Главная Обратная связь
 

Буржуа, которым нет дела до отечества.

Повесть "Феодосия". Глава XI - Страница тридцать четвертая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Сидя сейчас в экипаже и вытянув уставшие ноги, Татьяна глядела, не отрываясь, на море. В нем пламенел опрокинутый жар горячего дня. «Потемкин» застыл вправо от волнореза, пушки глядели на город, жерла их, темно-коричневые, жарко густели на солнце. На короткое время было такое явление: появится красный флажок и исчезнет, появится белый и тоже исчезнет. Потом эта игра прекратилась. Позже это Татьяна проверила, и ей подтвердили, называя только различные часы дня.

Дома внезапно ноги победили Татьяну. Она прилегла на минутку, и бессонная ночь, наверстывая упущенное, тотчас на нее опрокинулась темным своим одеялом. Проснувшись, Татьяна услышала жужжание мухи. Приоткрыла глаза, — шторы были опущены. Ночь или день? Наконец, она различила, что это не муха, а тетя Евгения. Кто-то сидел у нее в соседней комнате.

— ... на корме плечом к плечу матросы. «Где ваше начальство?» — «У нас начальства нет, есть комитет». — «Где комитет?» — «Внизу». Нас посадили за большой стол. Председатель, бумаги, и один штурманский офицер сидел и записывал.
— Наши «отцы» небось испугались?
— Говорят, что нет. А Крым — так и вовсе веселый! Я вам передаю стенографически! Боже мой! Это же все исторические вещи. Об этом потом будут романы писать.
— Я буду писать свой Потоп.
— «Что об нас говорят?» — «Говорят, что убили всех господ офицеров, обстреляли Одессу. Священника убили».— «Неправда. Высадили. За нами придет вся эскадра». И тут начались требовании о выдаче провианта, воды и угля. И чтобы воззвание было прочитано на площадях для сведения всех жителей Феодосии. Набрались в зал матросы и прибавляли: «Сигарочной бумаги! Табаку!» А Матюшенко, их вождь, сидел и крутил оторванной ручкой от кресла. Знаете, неприятно! Дуранте глядел-глядел, да и говорит ему: «И мне бы чего покурить!» Тот завернул цигарку и дал, а ручку оставил. Ну, разве не прелесть!
— Да, это платформа междупартийная! — отозвался художник.
— И пароход Российского общества, что задержали, сейчас отпустили и пароходу салютовали. Но вот на совещании у генерала Плешкова жандармский полковник Загоскин как бушевал! Он обозвал и Дуранте и Крыма крупными буржуа! Вы только подумайте, как для него это ругательно! Буржуа, которым нет дела до отечества и которые берегут только свои недвижимости от возможной бомбардировки...
— Что же, это не глупо и даже попросту дельно. Ни фуа, ни луа, это и есть буржуа, а услугам ажана они предпочли д'ар-жаны!
— Перестаньте французить, Дмитрий Иванович! Но замечателен общий итог, который преподнесли тому же Дуранте: «Мы вам не разрешаем, но предоставляем в ваше распоряжение!» Тоже не плохо! Но вот в угле и воде решительно отказали. Что будет, Дмитрий Иванович?

Позже Татьяна глядела, как для броненосца грузили провизию.

— Вот это совсем замечательно, — сказал рядом с нею художник и вынул блокнот. — Быки не хотят быть морскими животными!

Быки упирались и откидывали высоко рога. Татьяне зрелище это действовало на нервы, а кто-то рядом сказал:

— Ничего! Пусть и они послужат делу революции!

У Думы собрался народ и требовал дать броненосцу все, что он спрашивает.

— Здравствуйте, барышня! — прозвучал за Татьяной знакомый ей голос; она обернулась и увидала короткую фигурку Ефрема Васильича. — Уступят теперь по всем статьям! — Подмигнул он ей с крепкой значительностью. — Этот шутить не позволит! Это тебе не фабрика.

Татьяна Ефрему Васильичу очень обрадовалась, а он будто вчера с нею расстался; коротенькие штаны его, очевидно, слежавшись в тюрьме, густо слоились поперечными складками (как когда-то и у художника); он фукал в усы и был предоволен.

— Вы на свободе! Как я рада!
— Ну, а еще бы... Вот этот уйдет, опять посижу, — ответил он философски. — Стамболи уже вызывал, да мы не пошли. Подождет!
— Как: этот уйдет! — воскликнула немного по-детски Татьяна.
— А что ж, не стоять же ему на рейде у нас, тут революцию не причинишь. Говорят, будто которые есть, сдаться желают.
— Не может быть! Нет!
— Да и я думаю так же. Сдаваться нельзя. Вздернут половина на половину! А только народ несознательный, да и толща большая. Как всколыхнуть!

Он говорил очень раздумчиво и будто с Татьяной советовался. Был уже вечер. Массив броненосца придвинулся ближе к берегу и волнорезу. Волны дробили огни по краям и колыхали широкие полосы посередине.

— У нас континент. Дело решит сухопутье, войска.
— А войска?
— Что же? Солдат понимает, что это не положение, когда пленным в Японии лучше, чем дома.
— Значит, не станут стрелять?
— Ну, это ты не скажи. Сила — тогда она сила, когда не по пальчикам, а в цельном одном кулаке!

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (23:58)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий