Главная Обратная связь
 

Деревенский платок.

Повесть "Красная смородина". [ 21-ая страница ]
Меню повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Дома ждала ее еще одна нечаянность, радость. С кем-то из деревенских, приехавших с поездом в Москву, мать ей прислала — на дорогу платок! Письма никакого приложено не было, но на словах передали Петру Афанасьичу, что дома здоровы и все благополучно. Даша чуть не заплакала. Так было ей жаль, что она не видала сама, не расспросила! И так потянуло домой, как тянет сквозной, порывистый ветер — улететь — занавеску в окне...

Платок был завернут в городскую бумагу. Даша увидела, как мать замахала телеге, остановила, потом побежала домой и развязала, нагнувшись, деньги из узелка; как наказала купить в Мещовске гостинец, и долго потом, переплетя на сухой груди пальцы, следила, как тает и расстилается пыльный хвост от повозки между осенних ракит... Даша смяла бумагу и прошла в уголок — в кабинет. Арцыбушева, на счастье, все еще не было. Даша взяла и встряхнула за кончики домашний подарок. Платок был простой — летний, дешевый, по белому полю, кистями, мелкие красные ягоды; он еще не был обмят и колянился. Даша им повязалась по-деревенски и глянула в зеркало. Голова была Дашина — Копьевская, деревенская... Тут она глубоко, по-бабьи, вздохнула: а все остальное — зачем это?

Быстро она скинула платье, ботинки и отыскала обычный, домашний наряд, все это ей доставляло неизъяснимое удовольствие.

— Что это, маскарад перед отъездом? Очень, очень мило! — произнес в дверях Арцыбушев.

Он был несколько навеселе: всякий проводит время перед отбытием — на свой образец.

— А я не поеду совсем! — сказала вдруг Даша.

Ей было весело видеть, как Арцыбушев мгновенно переменился, вся самоуверенность его и довольство сразу исчезли. Он стал похож на несвежую, измятую манжету.

— К... как... не поедете?

Даша не выдержала и рассмеялась. Вечером много она размышляла, однако, всерьез. Ее потянуло домой. Это было одновременно и верность — дому, деревне, — и слабость, конечно: неужели боится она, что ей захочется остаться там? И из-за этого — не полететь? не побывать за границей? не поучиться?

Ночью опять видела Даша светящийся, маленький, точно с большой высоты, аэродром. От ветра, от шума мотора свистело в ушах; ветер сорвал с головы ее ягодный новый платок, и он полетел, как парашют, то закрывая, то открывая сигнальные на площадке огни. До самого низу он падал, не изменяясь в размере, наконец коснулся земли, целиком закрыв собою большую, светящуюся и указующую букву Т; и все огни сразу погасли. Даша, как от толчка, пробудилась и открыла глаза.

За окном еле брезжил рассвет: Даша оставила шторы неспущенными. Она соскочила босыми ногами, по привычке, прямо на пол; паркет был прохладен; ночной холодок, невидимым воском, устилал всю комнату. Стенные часы пробили пять, а следом за ними раздался стук в стену: Арцыбушев будил свою подопечную.
Даша плохо спала, но голова ее была необыкновенно свежа — точно умылась коротким своим, блистающим сном. Через четверть часа оба были готовы и завтракали, а еще погодя прогудел перед окном автомобиль.
Очень забавен был Петр Афанасьич. Он подволакивал ногу, но пролетал между дверей, как сухонькое, из одних только лапок, насекомое. Старый слуга волновался не самым отъездом, а тем, что отъезжали к старому барину. Прощаясь с «молоденькой барышней», он ухитрился поймать ее за руку и поцеловать. Даша отдернула руку, но Петр Афанасьич был очень доволен удачей. Волк из Копьевского леса, он теперь стелил лисий свой хвост.

— Батюшке вашему, я вас прошу, также вот ручку ему поцелуйте-с! Скажите ему, что это старый дурак Петрушка, верный и преданный раб, господскую ручку его лобызает-с!

Даша была в дорожном пальто. Спокойно она отодвинула шляпку и перед зеркалом повязалась вчерашним платком. Странное дело — этот платок и серенькая непромокашка ничуть между собою не дисгармонировали; Даша, умытая, порозовевшая и возбужденная этим отъездом, была так мила, что даже сам Арцыбушев не протестовал. «Даже оригинально, — подумал он, поглядев на нее. — Пусть почудит напоследок!» А громко сказал, как бы кому-то Дашу рекомендуя:

— Сотрудницу новую сопровождаю в Торгпредство, из выдвиженок!

Утренняя Москва легко и просторно бежала мимо автомобиля. Редкие люди на тротуарах не успевали к ним обернуться больше чем на пол-оборота. Узкая вдали улица раздвигалась по мере их приближения. Порою дома, на поворотах, клонились к ним несколько вбок и опять выпрямлялись; автомобиль на себя их нанизывал, как цепочку разрозненных бус. За Триумфальною аркой, вокзалом — солнце, деревья и воздух били в лицо, как одно проницаемое цветное полотнище; ежеминутно оно разрывалось и было вновь цело. Дашин платок трепетал по ветру, подобный флажку.

Навстречу им просвистали, блистая сплошным, из солнца, стеклом, два-три ранних автомобиля. Даша приподнялась поглядеть одному из них вслед: автомобильное солнце погасло, но зато все шоссе позади лилось, как река из текучего света.

У Петровского замка — Воздушная академия — уже кричали газетчики:

— Внезапная смерть Штреземана!

И мягко покрякивал автобус № б, неизвестно — печалясь о смерти министра или попросту жалуясь на очередные неполадки в своем бензинном желудке. Скупые ворота открылись перед автомобилем, и на серенькой вышке затрепыхался бледно-зеленый, по бледному, желтому фону, флажок, напоминавший игрушечный; посередине его, такая же мягкая в утреннем свете, блестела звезда.

Но — остановка! Из будки налево замахал кружевной воздушный платочек, а следом за ним набежало облако терпких духов: отчетливо крепко ступая каблучками в песок, к автомобилю шла женщина.

— Как это мило! — воскликнул навстречу ей Арцыбушев.— А я будто знал!.. — И пальцы его проворно полезли в жилетный карман.
— Пропуск? Но это не менее мило... Здравствуйте, Дашенька! Даша сердито взглянула на даму. Ее пропускают, а Наташе нельзя! На минуту мелькнуло: а если бы и она попросила у Арцыбушева? Но тотчас же: да ни за что!

Дама села с ней рядом, Арцыбушев напротив. Даша сидела отвернувшись и глядя перед собою направо. Автомобиль ехал шагом. Вдруг увидала она за загородкой странные лепные фигуры четырех тоненьких женщин — поодаль одна от другой; у них были подняты руки, они выражали печаль. Даша хотела спросить, что это значит, но удержалась. Несколько дальше, через десяток шагов, за такою же точно, палисадною изгородью, на невысоких столбах просерели две урны. Что это — место какой-нибудь катастрофы? Даша не знала... Но вот и часовой!

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Вторник, 30.03.2010 (13:38)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий