Главная Обратная связь
 

Дикая смесь полыни, цветов и загара.

Повесть "Товарищ из Тулы". VIII - 10.
Навигация по повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Там, вдалеке, темным рельефом уже обозначилась башня Дубровника и очертания шахты, ныне заброшенной. Низко густел и оседал, сплошною одной, непроницаемой массой, затаившийся сад. Налево, в лощине должна быть команда Способного. Что ежели он уже двинулся? О чем она думала? Что еще надо было решать? Она уведет их в поместье. Но Даша не опоздала: до срока еще оставалось около часа.

— Кто здесь Способный? — спросила она, выступая из тьмы.
— Ась? — отозвался ей как бы дурашливый голос — Это, товарищ, самый Способный и есть; то есть мы.

Даша ему коротко, сухо передала приказание. «Наконец-то пришла», — с голодною яростью думал он, слушая фальшивый приказ. — «Какого там черта разбирать по начальству! В этих делах и начальство нам не указ. А баба есть баба». И так же резко и дерзко, как были резки и, в сущности, дерзки слова этой девушки, он дернул внезапно ее за плечо.

Даша качнулась, и вот — как первый глоток сладострастия, горький и обжигающий, сладостный перец: два острия мягким уколом с разлету коснулись его широкой груди. И с бурливой, порывистой спешностью, в ответ на укол, возникли двойные круги; пересекаясь и перехлыстывая, охватили они и гребнями вздыбили густую его и напряженную кровь. В лицо его резво пахнул ветерок; он был пахуч и истомен. Это Дашина кожа благоухала: дикая смесь полыни, цветов и загара — дикая степь.

Ноздри его задрожали, и привычною, жаркою хваткой он опустил свою жадную лапу на эту круглую и нежную грудь: первое яство, которого жаждали руки, ладонь, а через них и вся его жадная плоть — в яром оскале одна огромная пасть.

Способный был силен и крепок, но и он зашатался от страсти; однако не меньше был крепок и Дашин удар, и он от него едва не упал. У нее захолонуло в груди, и вся ее жизнь на мгновение, вся суть и весь смысл бытия, ушли в ее сжатые, круто сплетенные пальцы; они отвечали за все, на них была ставка. И они за себя постояли.

Ошеломленный, смятенный, найдя наконец под ногами твердую землю, он походил (так мы издали скажем) на дно океана, столь же смятенное и ошеломленное столь же — солнечным светом и ветром от берегов, внезапною сушью. Воды ушли далеко, ибо, физически на два шага отскочив, он смят и откинут был весь — в смутную, сизую даль; он был истреблен; его на секунды — просто тут не было. Но с какой же грызущею яростью ринется снова в шуме и грохоте, в пене, остервенелый, возвратный напор!

И однако же, в эти секунды запинки произошло нечто еще — превосходившее страсть; и превзошедшее гнев; и предотвратившее этот потоп — вновь очертившее берег: границу стихии. В краткие эти секунды личное Дашино и Даша во вне, Дашино дело — спаялись в одно. Творческий акт; организующий акт. Когда человек единственно в полной силе своей (тут уже скажем открыто: когда он творец; когда он паяльщик, формовщик; когда он седлает стихию — в себе и вокруг; когда непременность единственной формы пронзительно ясна для сознания, и одновременно осуществляется им как Господином), — тогда для него преображается время: секунды — всегда их достаточно; это — огромно; секунды — обширный и емкий плацдарм, где возникает в законченной, четкой постройке, и возникает реально, все то, на что нужны годы и дни, иногда и столетия — в нашем медлительном, в бытовом нашем времени: времени на тормозах.

— Холоп ты! — сказала она и... засмеялась. Найдена форма и вычерчен план.

Это было почище удара в лицо. Вот, не угодно ли, четкая грань! И тотчас же за этим смешок, и в нем... почти обещание; и не почти, а даже наверное. Вот и пойми этих баб, да еще из благородных! Но только игра — стоила свеч. И сразу — эта игра стала рядом, не уступая другому, также достаточно крепкому: служба и бой, дисциплина; не шутка. И нельзя порешить во мгновение ока. Это не ягода: сорвал — и готово! И не просто: подмять! И оттого (ибо было угадано) Даша игру повела уверенной, твердой рукой.
Было две Даши: одна знала все и видела будущее, ей верховодить легко: ясно, уверенно; Даша другая была для игры, исполнитель. И так как она, эта вторая, была неотделима от первой, то и игра шла без малейшей нечеткости, больше того: она была вовсе неотличима от правды.

— Мне велено здесь оставаться, и через час я выступаю.
— Да, через час, это верно, — ответила Даша, соображая, что на Хохолка, видимо, было ссылаться нельзя; как хорошо, что она не помянула его.
— Мне приказали, чтобы... никаких изменений. И даже вовсе не слушать.

«Он, стало быть, пойман, изобличен. А тот... на горе, а пастух — неужели предательство?» Но она отвечала спокойно:

— Я это знаю. Но у меня более поздние сведения. У вас есть изменник. Его изобличили...

«Ужли ж Хохолок?» — подумал Способный; это движенье в глазах Даша быстро учла. Она продолжала:

— Да, да... Но опасность осталась. И вам приказали...
— Да кто?
— Товарищ. Он мне не сказал свое имя.
— Товарищ из Тулы... — привычно добавил Способный.
— Ну, да. И вы должны этот час переждать в самом замке в Дубровнике.

Способный еще колебался, но послушная Даша вторая внезапно мигнула глазком.

— А то видишь, что вздумал, — сказал она, — на людях, на воздухе... Ты как медведь.

И это решило. Великий соблазн: «да, приказание, и я его исполняю. И не все ли равно, где пробыть этот час? Именье под боком, а девка... лукавая девка, да и огонь!» И он почувствовал снова, как ему горячо.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 01.04.2010 (11:32)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий