Главная Обратная связь
 

До первой версты — это было мгновение.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава V - Страница 10
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Он принял их также обеими руками, охватив и руки Настеньки. Губы ее опять были закушены, но глаза блестели, и в них была внезапная удаль.

— Так вы приедете? — спросил Валентин Петрович. Настенька молчала; зубы ее влажно блестели, а от рук, через холод цветов, шла опять теплота.
— Так вы приедете ко мне? — повторил он вопрос.
— Хоть сейчас,— ответила Настенька с таким же внезапным лукавством, вызовом и чуть заметной усмешкой.

Валентин Петрович потянул ее и крикнул Федору:

— Пошел!

Настенька едва успела вскочить.

— Во весь дух! — прошептала она.— До первой версты!
— А потом?
— Не к вам же? До первой версты, а потом я добегу.
— Ночью? Одна? Я вас опять довезу!
— Ни за что! Или я сейчас соскочу! — И Настенька даже приподнялась.
— Сумасшедшая, — сказал, мягко беря ее руки, Валентин Петрович.— Сядьте же.
— Так принимаете мой уговор?
— А вы не боитесь?

Настенька только покривила губами.

— Ни капли! — ответил за нее, передразнивая, Валентин Петрович, она кивнула головой и рассмеялась.

Лунный свет дробился в воде, как будто серебряную муку просеивала мельница, и она звенела, упадая и рассыпаясь.

— Я люблю, я люблю... — неизвестно о чем говорила Настенька, ловя воздух рукой и кидая его впереди себя.— Я хотела бы править сама, лететь, ах!..— И, без всякой логики, наклонилась низко за тарантас и, как бы зачерпнув воды, плеснула ею в лицо Валентину Петровичу; шляпа Настеньки сдвинулась набок, она совсем смахнула ее.

Неизвестно, что думал Федор на козлах, но он пустил лошадей в гору вовсю; впрочем, он не ворчал, и лицо его, всегда немного суровое, было мягким. От внезапных Настенькиных переходов — точно она всю себя кидала, безжалостно, целиком в самые острые и разнородные чувства — сердце Валентина Петровича щемила странная музыка; резкая, острая скорбь и звонкая радость звучали в одинаково высоком строю. Но было и нечто простое, странное и естественное одновременно. Холодноватое белое облако, кусок луны, бог знает что — неужели ветки калины? — трепетало между Валентином Петровичем и Настенькой: оно и разъединяло и сливало их; четыре руки не разлучались, они перекладывались одна над другой, прижимались, теплели и ютились друг с другом, как кучка щенят, которым несознаваемо хорошо от близости, от теплоты. Сорок шесть лет было Валентину Петровичу, но в нем был жив и ребенок, как может он жить и до ста лет (дал бы бог веку!), если его преступно в себе не убили.

До первой версты — это было мгновение, и это же было длительно, полно, волшебно. Свое страстное: «а-а», резковатое, как крик летящей зигзагами чайки, Настенька несколько раз испускала из груди, и каждый раз видел Валентин Петрович дикое блистание в глазах ее. А веселая игра шла своим чередом (удивительные смешения знает и любит жизнь), они шутя целовали цветы, и Валентин Петрович так поспешно хотел коснуться губами того самого места, где касалась она, что не раз лбы их сталкивались и путались на мгновение волосы.

Настенька соскочила на ходу, не попрощавшись. Федор остановил лошадей. Но она закричала:

— Не надо! Не надо! — и побежала, взмахивая руками, опять ловя воздух и, как мячик, кидая перед собой.

Валентин Петрович приказал Федору ехать тихо и, обернувшись, долго глядел на быстро бежавшую под месяцем девушку, слышал звон ее бега. Он не хотел думать о том, что творилось в груди, он отдавался пришедшему безраздумно. Одно мелькнуло в его голове: серебряный лук реки, опоясавшей город, невидный уже, был спущен, и стрела... ему не хотелось ее вынимать из сладко нывшего сердца.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Понедельник, 08.03.2010 (14:37)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий