Главная Обратная связь
 

Думы и дыхание молодого населения дома.

Повесть "Феодосия". Глава II - Страница третья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
II

Во всяком доме свой воздух. Сухопутная жизнь в континентальной Москве не мешала Ганейзерам дышать про себя воздухом моря. Есть семьи (или, вернее, прежде бывали), где между живыми, не менее живые, дышали невидимые, не во плоти пребывающие герои и героини романов — Наташа Ростова или Эдварда из «Пана», лейтенант Глан или Андрей Болконский, а то еще (доселе не постаревший!) сам Григорий Александрович Печорин; судьбы их, думы, дыхание смешивались с судьбами, думами и дыханием молодого населения дома. В доме Ганейзеров домашними ларами были герои морей. Адмиралы Корнилов, Нахимов с самого раннего детства Татьяны были для нее живыми существами. В доме Ганейзеров поэзии было немного, в театр выезжали лишь изредка, сказок Татьяна вовсе не знала; все это вместе взятое заменялось медлительным, кабинетным изучением истории, и японская война была как глава, очередная в огромном многотомнике Российской державы.

Ощущение это — морей и сражений на них — каждое лето усиливалось поездками к дальней их родственнице, невестке адмирала Нахимова. Между лесов Смоленской губернии угрюмо, насупленно стоял ее сорокакомнатный дом с мрачными, как всякий фундамент истории, немыми подвалами.

В гостиной стояла на столике одиноко подзорная труба адмирала, и хотя ничего с террасы не было видно, кроме лужайки перед домом и в отдалении невысоких кустов по пригорку, но видавшая море и флоты труба таила в себе для Татьяны особую магию. В сумерки по вечерам на диване становилось немного ей страшно; казалось, что улегченная комната вот-вот придет в движение, поплывут окна и двери, диванчик взметнется на высоту и с шумом рухнет вниз далекая, на обманно-спокойном полу, неустойчивая этажерка с фарфоровыми безделушками. Тень в сюртуке возникала в углу, большой палец крепкой серой руки твердо ложился для большей устойчивости за пуговицу такого же сумеречного мундира, а другая рука держала, не отпуская, скупо поблескивавшую внимательную трубу. Тень эта странно двоилась, расслаивалась, за ней возникали другие, то вырастая за потолок и разрываясь внезапно, подобно пороховому дыму при выстреле, то резко снижаясь и уплотняясь; тогда отделялись другие — коренастые, плотные порою (от груза истории) немного горбатые тени, и они занимали углы и простенки, громоздились на мебель.

Образы моря и кораблей, никогда Татьяной не виденные, знакомые ей лишь по гравюрам и литографиям, обитали всегда в сумерках ее внутреннего мира, и сухопутные массивы, ее окружавшие, — Москва и Смоленск — пергамент, испещренный историей, были, однако, всегда в детском ее воображении омываемы синими водами моря, и суша полей и лугов не казалась такою устойчивой и незыблемо прочной, как тем из многих ее подруг, жизнь которых в деревне и в городах круто была обведена каменным или глиняным горизонтом, видимым глазу.

Балтийское море, привычное, Татьяна не очень считала за море, хотя именно там, на низких его берегах, она дала слово Владимиру. Он снял ее в этот день, и простенькая карточка эта, где морской горизонт пересекал Татьянино сердце, очень ее передавала. Серые внимательные глаза девушки узнавали себя: они были стянуты по уголкам у виска, и они были просты и прямы; но эта особенность век — наследие матери — придавала им то своеобразие, которое заставляет насторожиться, она говорила о неожиданностях, о долгом покое и о возможности взрыва. Это от матери, в роду у которой значилась бабка-монголка, сидевшая скрючившись за сквозной пеленой ее глаз. Лишь недавно узнала Татьяна (и через то многое ей осветилось как молнией!) — узнала, что бабка однажды проделала на глазах ее матери диковинный, резкий прыжок с высокого берега в море. Все это было давно уже, на берегах Феодосии; в доме об этом не говорили. Но Феодосия, южное море — это мечты Татьяны Ганейзер. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (22:10)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий