Главная Обратная связь
 

Душка, душа, психея.

Повесть "Душка" - Глава IV - Страница 7
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
IV

С этим именем: Душка — Вася встал и наутро. Проснулся он рано и вышел, только умывшись, на террасу и в сад; Танечка еще не подымалась, и он хотел разбудить ее яблоками. Был мягкий, туманный денек, и влажные листья сочно ложились под Васиными шагами. Ему сразу же посчастливилось; на низких ветвях росшей близко к плетню старой, раскидистой яблони он отыскал два огромных, поникших и затаившихся в кусте бересклета кубастых апорта. Яблоки были холодны и тяжелы; Вася только приподнял их, и плодовые веточки тотчас, легко и покорно, с явственным звуком удовлетворенности, отделились от дерева; поднялась с облегчением и закивала и вся освобожденная ветвь. Вася, однако же, знал, что как бы апорт ни был зрел, надо ему дать улежаться, а потому долго выглядывал еще и лазил по корявым сукам почти совсем обнажившейся «овечьей мордочки», увлекшись веселой охотой. «Душка, душа... Психея... Вот странное имя! — думал он между тем.— И в то же время просто Авдотья...»

Танечка проснулась уже, но еще неохотно открывала, тотчас опять закрывая, глаза. Вася, войдя к ней, высыпал яблоки у самой подушки, и девочка рассмеялась.

— Не хочется уезжать,— сказала она и задумалась.

Когда Вася вышел в столовую и увидел Любовь Петровну, в ожидании кофе резавшую широкими лентами серую оберточную бумагу для заклейки окон, ему сделалось безотчетно грустно. Осень идет, Танечка уезжает. Как хорошо было с ней! Точно играючи отодвинула девочка какой-то давивший его, им самим наваленный камень, а под камнем... Да, пусть миновалось оно, первое Васино увлечение, давнее, что пережито духами, пусть несколько позже засорял он себя там... в Петербурге, но вот сердце опять обнажено, детские руки и открытая строгая осень опять его уготовали для этого чувства, что, как источник, бьющий живою водой, может иссякнуть разве лишь с самою жизнью.

Сегодня у Васи в груди было томительно неопределенное ощущение, точно день, предстоящий ему, был чем-то чреват и отягощен неразличимым пока в его тумане событием. Неясно заманчивой рисовалась ему идущая в риге вейка вчера обмолоченной ржи; и ему хотелось и не хотелось идти туда. — «А может быть, там ее вовсе и нет!» — думалось Васе, и он краснел, ловя себя на этой неотвязчивой мысли о Душке.

— Что это ты,— заметила наконец его беспокойство и Любовь Петровна,— уже не с ветчинки ли со вчерашней? Кирилла Матвеич с утра тоже мне жаловался...

Вася в ответ немного повеселел, но, только когда подали кофе с целыми корочками затомившихся, почти поджаренных сливок и выбежала снова веселая Танечка, умытая и розовая, с мелкими блестящими капельками воды на выбившихся прядках волос у висков, и повисла с размаху на шее у Любы, а потом примостилась и к Васе и быстрым движением по скатерти притянула свою горячую плоскую чашечку из коричневой глины, только тогда Вася выпрямил спину: в эту минуту почувствовал он, как ощущение молодости, точно вода из ручья, пробежало по всему его телу, а сердце забилось, преодолев тоску, предчувствием радости; и рига сразу перестала быть страшной.

Душка на вейке, конечно, была. Он тотчас же узнал ее вчерашнюю желтую кофту. Она стояла у ручки и, нагибаясь и разгибаясь, вертя колесо, весело о чем-то кричала, чтобы слышно было сквозь грохот лохматому, неуклюжему Гришке, подававшему в веялку.

— Ну что, дружок, выспался? Здравствуй!

Кирилла Матвеич с метлой, для этого случая особенно выбранной («как шелк метелочка», — оценил ее Никанор), с любовною бережностью смахивал с кучи зерна всякий туда проскочивший колос или соломину. Он прикидывал взглядом и вслух соображал, сколько будет возов, явно и с удовольствием преуменьшая, чтобы иметь возможность потом с еще большим удовольствием удивляться необыкновенному умолоту, так как приклад, вчера обмолоченный, был из самых хороших.

Танечка сразу уселась рядом с цыганкой Полюшкой, отгребавшей лопатой зерно. Самая, может быть, ладная изо всех сельских работ, по хорошему урожаю, именно вейка. Тарахтят равномерно решета, засыпается из тяжелого вороха за севалкой севалка, а внизу по деревянному ложу, полируя его, золотой непрерывной струею щедро льется зерно. Только теперь наконец родилось оно в этой хозяйской горсти, чутко определяющей вес. Его берут и по нескольку зерен, дабы получить, как от лакомства, ощущение вкуса, и подносят понюхать полной пригоршней почти мистический его аромат, и даже щекою, по-татарски сидя у веялки и отгребая зерно, неотразимо приятно прилечь к щеке же крутого плывучего вороха и ощутить его холодящую свежесть.

Вася взял у ворот стоявшую праздно лопату и стал подгребать ближе невейку, чтобы Гришке удобнее было черпать севалкой. Какой-то инстинкт подсказал ему это столь же любимое, как и с метлою у вороха, хозяйское дело, и по мимолетному взгляду Кириллы Матвеича он почувствовал его одобрение.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (11:56)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий