Главная Обратная связь
 

Глухая пора.

Повесть "Душка" - Глава XI - Страница 20
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
XI

В этот же вечер вернулся из города, на нанятых лошадях, и Кирилла Матвеич; вид его был весьма виноватый, и он делал большие усилия, чтобы разъяснить возможно правдоподобнее свое запоздание. Не раз при этом он путался в своих довольно несвязных рассказах, но особенно тягостными выходили они потому, что никто об этом его, в сущности, и не расспрашивал. Под конец, когда Кирилла Матвеич замолк, Любовь Петровна спросила о Танечке.

— Танечка не весела,— коротко ответил Кирилла Матвеич.— Плакала, домой все просилась. Такая ей это каждый раз мука.

Вася сидел, сильно наморщившись. О, как разно обертывалась жизнь перед ним и какое есть у нее еще другое лицо! Когда началось это? Трудно понять. Не с деревянной ли пляски парней?

И все замолчали: самовар стоял на столе полуугасший. Чуркин жалобно скулил у балкона; и в. самом молчании, и в коротких перед тем о Танечке словах этого старика, такого веселого всегда хлопотуна, а теперь сидевшего столь виноватым и жалким, как-то сама собою истаяла вся вина его; что-то необходимо в ней стало понятным, дал и никаких, в сущности, не было вин: ни его, ни вообще, и была разве одна вина, общая всем и неизбежная, да и то не вина, а просто жизнь человеческая с ее неистребимой нескладицей или слабостью, может быть глупостью даже или и вовсе не так, а с ее холодно кем-то и со стороны предначертанной роковою суровостью...

 Дни шли между тем своим чередом. Вася хотел много раз уезжать, но все оставался: уезжать было некуда. Жизнь в Никольском давно снова наладилась. Дядя Кирилла Матвеич по-прежнему был весел и хлопотал неустанно в доме и по хозяйству, по-прежнему Любовь Петровна стряпала вкусные вещи, Васю полюбили оба старика от души и баловали его, как маленького, изливая на него всю ту неизбывную нежность, что томила сердце их по милому ребенку Танечке. Танечка изредка писала и им, и Васе, но за последнее время что-то замолкла совсем.

Шло все обычным из года в год повторным порядком и на селе. Там, за садом и выгоном, куда вовсе Вася теперь не заглядывал, но вести оттуда проникали через Прасковью, за последние шесть недель произошло немало очередных событий: похоронили деда Кугукина (известного пасечника и колдуна), дядю Антона (хромого и по прозванию «полутораженца») задавило машиной, на шахты уехали трое братьев Ермилиных (лучшие на селе гармонисты и плясуны); свадеб сыграли четыре (две молодайки прибавились и двумя девицами убыло; из них одна Серафимка, обогнавшая Душку, всегдашняя ее соперница), а у тетки Федосьи (глухой) появился ребенок неизвестного происхождения — была тетка Федосья уже одиннадцать лет вдова. Много было по этому последнему поводу смеху и разговоров, но еще того больше неожиданных — дружелюбия и внимательности к бедной вдове, словно зажгли в глухой избе ее свечечку и к тому огоньку льнули невольно: и ласковый при случае разговор, и кое в чем по дому услуга, а то и скромные под вечер приношения: то крупец, то коровьего масла, то щепотку в тряпочке чаю.

Вася душою переболел за долгие эти дни и ко многому теперь относился спокойнее, но над переносицей продольные легли две морщинки, и стал заметно он молчаливее, больше сидел у себя, чаще и подолгу рылся в полном старыми книгами дедовском сундуке.

Да и то сказать — и на дворе было невесело. Глухая стояла пора. Глухая, но не слепая, однако: неизменно любил выходить Вася в сад и научился любить осенние поздние краски. Была еще большая лиловость во всем, матовая и заглушённая, но с тысячью живых и мягких оттенков; порою все утопало в волнистом тумане цвета сильно снятого (из-под сепаратора) молока, и только там, где еще плотнее была перламутрово-сизая его густота, можно было отгадать скрытые им предметы или животных. Чуркин сильно осунулся в эту осень, может быть, простудился, втянулись бока, и отросшая шерсть сбивалась в комки по обе стороны когда-то упругого, ныне больного и понуро опущенного хвоста. Иногда Вася брал и его с собою в лес, и когда денек выдавался ясно морозный или шел пока еще редкий, с редким, рассеянным шумом упадавший на ветви снег.

Чуркин подтягивался; Вася, остановясь, садился на корточки, гладил его по спине, и от Чуркина шло тепло. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (12:31)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий