Главная Обратная связь
 

Горячие руки.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава IV - Страница 7
IV
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Почти тотчас после обеда, пока старшие сидели еще за столом, самых маленьких отправили спать, а подростки и девушки вышли встречать Олю, Нину, Катю, Андрюшу, Колю, Васю и Гусика... Все они быстро вернулись, столкнувшись с подходившими у самых ворот. Поздоровавшись с Валентином Петровичем, вся эта молодая компания, включая сюда и Гусика, очень милого молодого человека, с еще юношескими, но уже гладко выбритыми щеками, в очках, сквозь которые глядели его голубые молодые глаза, все эти девочки и мальчики очень скоро, один по одному, со ступеньки на ступеньку скатились в темный сад. Они догоняли друг друга, были слышны удары ладоней по спине и общий топот ног. Валентину Петровичу показалось, однако, что он различает Настенькин бег, особенный среди других, и, поймав себя на этом, он слегка покраснел. Это последнее смутило его окончательно. «Я уж теперь и не разберусь, кто свои, кто чужие», — вспомнились ему слова Аркадия Андреича, сам он, однако же, разбирал, отчетливо выбирая одну.

— Посмотришь на молодежь, — говорил между тем Аркадий Андреич, стряхивая широко расставленными пальцами последние крошки с бороды,— и сам делаешься как-то посвежее, что ли... Право... Мне вот сегодня еще в управу идти, чепуха такая...— Он легонько зевнул.— Хотим увеличить базарный сбор со скотины... Сюжетец веселенький!
— Аркаша, ты совсем неприлично зеваешь, — заметила Ольга Григорьевна. - Хорош ты будешь на заседании...

Струков встал, потягиваясь; поднялся и Валентин Петрович.

— Нет, уж без чаю я вас не отпущу,— задержала его Ольга Григорьевна.— Месяц взойдет, и поедете. Поскучайте полчасика, а я тут порядок пока наведу. Может быть, в сад хотите пройтись, к этим сорокам? Напугайте-ка их!

Валентин Петрович поколебался, но ехать домой ему не хотелось, и он уступил, а через пять минут, простившись с Аркадием Андреичем, сходил по ступенькам в темный, слабо подрагивавший от внезапных налетов ветерка струковский сад. Едва он сделал несколько шагов в темноте, как споткнулся о брошенные у террасы кегли. Это его немного смутило. «Куда я пойду? Довольно глупое положение,— подумал он.— Никуда не пойду. Кажется, там, у сирени, есть лавочка, посижу и покурю». С помощью спички он отыскал скамью и закурил папиросу. «Сорочье пугало,- подумалось ему.— В самом деле похоже...»

Со стола быстро убрали и свечи унесли, чай готовился в доме. Теперь окна светились за переплетом дикого винограда, окидывавшего перила сквозящими пятнами лапчатых листьев. Куст орешника, откуда вышла к обеду Настенька, темнел плотною массой. Сад казался большим и незнакомым. Ни смеха, ни напеванья не было слышно, доносился издали короткий, обрывистый разговор, необщий и редкий. Им хорошо и молчалось. Что они делали там и почему так притихли?

Валентин Петрович, покуривая, сидел, несколько сгорбившись, и водил концом сапога по песку. Его радовал огонек папироски, то приближавшийся к лицу, то вновь отдаляемый: с ним не было так одиноко. Вдруг он услышал шаги позади себя, они возникли из темноты совершенно внезапно и приближались к нему; легкий песок поскрипывал под ногами. Валентин Петрович инстинктивно затушил папиросу.

— Должно быть, он в доме,— услышал он чей-то негромкий голос.
— Ну и глупо,— ответил другой. - Не чай же он там собирает? Я побегу, в окно постучу.
— Ну, ну!

Две тени, уже загодя на носочках, стали прокрадываться мимо террасы. «Что это со мной? — соображал между тем Валентин Петрович, не выдавая себя.— Отчего мне вдруг так радостен самый голос ее и вдвойне занимает, что она меня вспомнила?» Он видел из своего убежища фигуры двух девушек и то, как Настенька, подойдя к окну и встав на карниз, заглянула в глубь дома и потом, помедлив и не увидев его, все-таки крепко, несколько раз стукнула в стекло и отскочила, взметнув волосами.

— Шалите вы там,— нараспев сказала, выглянув, Ольга Григорьевна.— Чай еще не готов.— И окошко захлопнулось.
— Знаешь, Анюта, а что, если он тут? Где-нибудь спрятался? Ты знаешь, а он мне...
— Что?
— Нет... Не скажу!

Затем обе вскрикнули: «Ай!», схватились за уши и побежали. Они только что миновали скамью, когда Валентин Петрович, и для себя самого неожиданно, хлопнул в ладоши за самыми их головами. И Настенька, и Анюта Струкова быстро бежали в потемках, хохоча и спотыкаясь и уже схватившись за руки; Анюта повизгивала время от времени. Ветки хлестали им головы и еще больней ударяли следом в лицо Валентина Петровича. Он, однако, настигнул бежавших и с разбегу разнял их сжатые руки.

— Что, испугал? Испугал? — говорил он, неловко преодолевая смущение и не отпуская их рук, крепко сжимая холодную Анютину и горячую Настенькину.
— И ни капли.

Валентин Петрович весело рассмеялся, эти три знакомых словечка совсем развязали его. Он высоко взмахнул руками и коротко притянул обеих к себе.

  — Слушайте, тогда мы давайте их напугаем.

И дальше они пошли таясь, как заговорщики. Напугать удалось; какие-то таинственные листья опускались в потемках на головы сидевших в кружок, что-то щекотало у шеи и по рукам. Все повскакали и, вооружившись также сначала короткими, а потом и побольше безжалостно наломанными ветками, стали отражать нападение из темноты. Поднялась веселая возня, гомон и неразбериха. Все перепутались, и теперь инстинктивно только держали мальчики сторону мальчиков, девочки девочек, как и быть подобает в настоящей первобытной игре. Валентину Петровичу, как неожиданному зачинщику, доставалось больше других. Мальчики, увлекаясь, ополчились вплотную, удары сделались крепче; девицы не отставали. Когда начали вырывать ветки из рук, подростки перешли уже в невинную, но все-таки больную рукопашную. Тут уж действительно трудно было различить, кто и где. Однако горячие Настенькины руки, очень сильные, взмах кудрей ее, задевавших лицо, особенно энергичные удары веткой, сопровождаемые щелканьем языка, как будто бы хлопали листом орешника, — Валентин Петрович их узнавал. Давно уже кликали к чаю, и все наконец двинулись к дому, но приближение это было все же радостно-длительным: битва ветвями и встречи рук продолжались.

— Наконец я поймал и вас... (Настенька долго и ловко увертывалась.)
— А кто я? — спросила она.

Валентин Петрович только сжал ее руку; она вопроса не повторила.

— «А он...» Что вы начали: «Ты знаешь, он...»? Что вы хотели сказать? — Валентин Петрович не решился напомнить: «А он мне...»
— Когда?
— А там, у террасы.
— «А он...» Ах, да, я хотела сказать: «А он веселый, я и не знала...»

Настенька вырвала руки и убежала.

— Мы! Мы! Чай пить! — кричала она уже на террасе. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Понедельник, 08.03.2010 (14:29)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий