Главная Обратная связь
 

Хорошее непонятное кажется верным.

Повесть "Душка" - Глава IX - Страница 16
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
IX

Немного в лесу поплутав, круговою, дальней дорогой пришел наконец Вася домой, и первый, кого он увидел, был Гришка. Он только что отпряг Красавчика и пристяжную — золотисто-рыжую молодую кобылу, у которой за красоту ее было целых пять спорных имен,— и теперь убирал в сарай хомут и шлею. Чуркин, бегавший Гришку встречать, в тайной, быть может, надежде встретить и Танечку, был явно не весел и предприятием своим, разочарован; слабо, скорее из вежливости или собачьего долга потершись изогнутым задом о мокрые Васины коленки, он даже не сделал попытки лизнуть его руку, а тотчас отошел и, крепко, с подчеркнутым пессимизмом прижав между ног корень хвоста, поплелся домой.

Не веселей был и Гришка; и всегда был он угрюм, но сегодня едва отвечал на Васин вопрос о Кирилле Матвеиче, который, как оказалось, не приехал и со вторым, ростовским. Больше Гришка так ничего и не сказал, и только белесые, едва обозначенные брови его упрямо сдвигались над вдавленной, короткою переносицей.

Васе ясно было, что вчерашнее его сватовство, как и предрекала Прасковья, не удалось. Впрочем, об этом можно бы было уже и в лесу догадаться... Но там как-то шло мимо житейски-реальное, и только сейчас Вася решил: да, конечно, иначе и быть не могло. И Гришки ему не было жаль; радость всегда немного эгоистична. То, что было в лесу, было опять, в сущности, мало понятно для Васи, но хорошее непонятное всегда кажется нам таким верным, нужным и радостным, и уже от этого одного — раз мило душе, то и понятно.

За обедом Вася был весел и разговорчив, так что даже Любовь Петровна взглянула на него с некоторым недоумением. Она, напротив, была печальна вдвойне: и за Танечку, и по случаю неприезда Кириллы Матвеича; последнее для нее имело особенный смысл, о котором Вася и не подозревал...

— Когда же дядюшка приедет-то все-таки? Вы, видно, правы: что-то он загулял...
— Приедет когда-нибудь,— услышал Вася краткий ответ на вопрос, сделанный им с беззаботной легкостью, и в тоне Любови Петровны не был укрыт такой чуждый, вовсе не свойственный ей оттенок презрительной горечи; после обеда она тотчас ушла к себе в комнату.

Все было Васе наперекор; продолжала чем-то быть недовольною даже Прасковья, пришедшая в дом после обеда, и Васе едва удалось ее расшевелить, прибегнув для этого к маленькой хитрости: он завел разговор опять о вчерашней змее.

— Ай интересно тебе показалось? — спросила Прасковья, поначалу весьма недоверчиво, но скоро потом разошлась.— Коли охота, так слушай. Ну, стало быть, это... как я говорила,— прямо в живот, там приютилась. Ну, к бабке его, человека этого, как полагается. А бабка так насоветовала: иди, говорит, на то самое место, где и был, и поставь ты перед собой ягод тарелку и налей туда молока: она на ягодный дух не иначе как должна-таки вылезть. Так все и сделали. Народ стоит за кустами, глядит, чтобы, дескать, и не шелохнуться. А человек тот лежит и орет: змея из нутра лезет на ягоды. Часа, знать, два али три так промаялся. Ну, показалась головка... вылезла. Тут это гомон поднялся, кричат ему: «Вылезла, вылезла! Подымайся скорей!» А ему и невмоготу. Змея слышит: кричат — да назад... прижилась, видно там, понравилось ей. И кидается, боже ты мой, куда зря, путь потеряла. И все ж таки три дни пожил тот человек и богу душу отдал. Истинно так, верные люди передавали.
— А змея как же?
— Да что ж змея? Убили, конечно. И сколько же крови из нее вышло, матушки-светы! Так и льется, и льется ручьем. Напилась, видно, уволю...

Определенно был неприятен Васе этот рассказ; он пожалел, что попросил докончить его. Смеркалось, и сумерки от паутины ползли по углам. Вышла Любовь Петровна из спальни, и Вася прилег на диванчик в углу, рассеянно вникая в обычный между женщинами хозяйственный разговор, но конец его довелось уже слушать иначе...

— Так что ж, поладили, значит, теперь уж и стирать не придет? — услышал он голос Любови Петровны.
— Ну, стало быть, что так. Невеста, видишь, теперь.
— Дура она. Да еще верно ли это?
— И Гришка сам мне сказал, вот как приехал. Все подтвердил. Только и он невеселый какой! — Прасковья теперь говорила пониженно, с оттенком таинственности.
— Отчего?
— Ребята смеются. «Ты, говорят, что — для отца, что ль, молодайку берешь?»
— Тьфу ты, господи, гадость! — сухо отплюнула Любовь Петровна.

А Прасковья зашептала с удвоенным одушевлением:

— И истинно верно, я вам скажу. Это такой, прости господи, идол... и, поглядите-ка: кто из них больше жених? Гришка что? Мразь! Плевком, как говорится, перешибешь, а ведь это-то черт — здоровенный, ну истинный идол из преисподней... И уж про него это известно... все говорят... И малый-то наш... приехал, не жрамши, и за стол не сел, прямо на печку... разволновался. Плачет, знать, я уж ушла, а вчера, Митюшка наш сказывал, на парней будто бы в драку...
— Да Душка-то что ж? Разве она ничего и не знает?
— Да то и Душка... Девка как девка. Поладили с матерью, стало быть, слушайся... 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (12:23)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий