Главная Обратная связь
 

Художник Дмитрий Иванович Пискаренко.

Повесть "Феодосия". Глава V - Страница четырнадцать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
V

Надо было прийти Дмитрию Ивановичу Пискаренко, художнику, чтобы этот острый укол немного затих. Это был бородатый мужчина изрядного роста, широкоплечий, в толстовке. Незаросшим у него оставался только нос. Глаза маленькие, хитро-добродушные, к тому же он щурил их немилосердно. Тоненьким голоском, как только вошел, он попросил себе водочки:

— На улице пыль, и в горле запорошило. Чтобы прочистить, надобно маленький шквалик: водочки шкалик! — И он засмеялся своей прибаутке.

Тетя Евгения вынесла водочки, а он заложил за спину руки (руки огромные) и весь изогнулся и запрокинул винтом голову кверху, чтобы в ладонь снизу, на воздухе, поцеловать «благословенную, дароносящую ручку».

Выпил он «по-христиански», как он сам определил: нагнулся, понюхал, откинулся, повел, в ниточку сощурив, глаза на тетку и на племянницу и медленно стал подносить рюмку ко рту, одновременно вытягивая еще более медленным темпом заросли нижней губы; когда ж наконец стекло с нею встретилось, он вовсе сомкнул свои веки, вовсе над рюмкой навис и одновременным движением руки и головы отправил горячий напиток в якобы пыльную глотку.

— Здорово, Митрий, губы не забудь вытри! — хихикнул он, подмигивая одновременно глазами и мелкокудрявой растительностью дремучих усов: губ не было видно. Потом он горбиком сдвинул всю кисть руки вправо, а влево отвел, круто согнув, большой палец, сразу ставший култышкой, и крепко им, в обе стороны, вытерся.

Потом появилось винцо и печенье: Евгения Васильевна знала вкусы бородатого гостя.

— Тоже, как вы, ре-во-лю-цио-нер-ка? — протянул он лукаво, кивнув на Татьяну.
— А вы ре-ак-цио-нер? — отшутилась Татьяна сама, уже к гостю привыкшая и так же, как он, растягивая слоги.

Дмитрий Иванович шутил и смеялся, но тут стал серьезен.

— Ни то и ни то, — сказал он увесисто. — Я только художник.
— «Добру и злу внимая равнодушно»? — попробовала подсмеяться над ним Евгения Васильевна.
— Зачем равнодушно? Равнодушны только коровы, — невозмутимо отозвался художник. — Нет, мне все интересно.
— Интересно?
— Вот именно. Жизнь есть движение, а значит, рисунок. Вы видали когда-нибудь, как рисовал Леонардо?
— Вы говорите так запросто, как будто это один из ваших друзей!
— Он и есть лучший мой друг, если не считать вот этого, — и он поглядел на свет рюмку.
— А я думала, вы скажете: не считая меня!
— Евгения Васильевна! — патетически воскликнул художник и стал в театральную позу.

В полном противоречии с этой его декоративною позой оказались ботинки, они были рыжи, и с ужасом Татьяна увидела, что он был без носков.

— Евгения Васильевна! Дружба мужчины и женщины вещь проблематическая! Чувства мои к вам, собственно, вовсе иного рода...
— А что же без прибаутки?

Художник подумал и раздельно продекламировал, скандируя строки:

Со дней мироздания
Не было труднее задания:
Найти в миротворении
Что-нибудь лучше Евгении!

Впрочем, сказав этот экспромт, он и сам немного смутился и потребовал ручку.

— Вы тут посидите, — обратилась к нему Евгения Васильевна, — у меня нынче совет, и мне надо переодеться. С Таней вы не соскучитесь, а сейчас... Танечка, на минутку!
— Я не знаю, удобно ли, тетя, — смутилась Татьяна, когда они в спальной заговорили об экзаменах. — Станут говорить, что все это слишком по-родственному!
— Вот пустяки! — загорячилась Евгения. — Всего не переслушаешь, что говорят. Ты видишь, как я себя ни в чем не стесняю — в знакомствах... и в убеждениях! Вся эта казенщина очень мне надоела, и все это скоро... скоро... «Зачем мне романы Ершова?» — кажется, так ты спросила. Видишь, теперь я скажу тебе... Я, может быть, только сейчас поняла. Я всегда думаю несколько позже...

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (22:38)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий