Главная Обратная связь
 

Именье Дубровник.

Повесть "Товарищ из Тулы". IV - 4.
Навигация по повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
IV

Именье Дубровник, со старою башней, сторожевой — от стародавних еще, польско-казацких боев; неподалеку местечко, куда нынешней ночью намеревался вступить наш отряд; и это ущелье, Дикие Камни — с порывистым, диким весною ручьем — таков был тот треугольник, где предстояло развернуться событиям. Овладение им было важно для обоих сторон, и не раз уже обе волны — встречные и непримиримые, перекатывались через него. Бывало и так, что в течение нескольких дней несколько раз переменялись хозяева: это уже было как мертвая зыбь.

В этот однако же раз линия боя была такова, что опорная, спорная база определяла крупный вопрос: или одним оттянуть свои фланги, или другим откатиться назад; в свою очередь, это решало: о наступлении или об отступлении — по широкому фронту. Осень, зима — помогли б довершить остальное.

Но, невзирая на это, непосредственно тот треугольник охранялся небрежно. Небольшой гарнизон ютился в местечке, а все укрепления были у самой линии фронта, и об этот острый язык разбивались, одна за другой, вот уже много недель, все лобовые атаки. Напрасною дерзостью были бы также попытки прорыва где-либо в близком соседстве; против внезапного кавалерийского рейда также были приняты меры. Но ждать, чтобы в пешем строю сделан был тайный прорыв, этого ждать было немыслимо. И, однако же, именно это сделал товарищ из Тулы. И больше того, выбрав участок, сравнительно дальний, и перейдя его ночью рассыпанной цепью, дальше он шел уже днем, почти что открыто, лишь разбивая отряд на мелкие партии. Движение ночью могло б возбуждать подозрения, днем же — кто заподозрит? Все это было точно построено на «вопреки»; и все обещало успех.

Но в том же была — карта и Хохолка. Здесь он был свой, здесь у него старые связи. И главное: Даша была еще здесь, Даша верна и смела — крепкою ненавистью, страстною верой. Сразу ему самому открываться нельзя, а Даша успеет предупредить, чтобы достойно встретили ночью. А ежели почему-нибудь и заколеблется, для Даши в запасе — есть аргумент.

Даша — старше его на шесть лет; тоже талантлива (Хохолок и в мыслях себя не обижал); тоже с горячею волей. Но тут молодой человек отдавал себе ясный отчет, что воля у Даши была... как бы сказать — иного закала. Горячая эта женская воля питалась отнюдь не одним только собственным жаром, не честолюбием сердца и не вдохновением игрока, а истоками — глубже лежащими, точно бы в самой земле, в немых ее недрах.

Родина? — да, это первое слово и у Хохолка, но первее еще — словечко, таимое на глубине, короткое — «я». У Даши совсем по-другому. Точно бы травы, озера, луга, буйно-душистые ветры, под солнцем крутой чернозем, синее небо над перелесками — все это в ней жило, дышало, кипело и пенилось. И были не только слова: родная земля, родимое небо, Россия, но и самая плоть этих слов, и — дух во плоти. Как не почувствовать этого? Он, Хохолок, даже остановился.

По круто очерченной в небе, выпуклой линии (скат и туда, за горизонт, и по склону оврага — сюда) издали шла, не таясь, быстро, легко, точно по воздуху — Даша. Ветер бил ей в лицо; две коротких тяжелых косы тяжело на ходу отгибались полусерпом; платье летело за ней, чуть вихрясь в подоле, спереди плотно оно облегало, почти облипало небольшую сухую фигурку ее, но четко была обозначена здоровая крепкая грудь и, не ошибешься, ноздри трепещут, как у коня, от крепкого, острого запаха осени. Странно казалась она — небольшая — больше чем в рост человека; и казалось еще, что не шла, а плыла или летела, скользя, эта девушка. Так, может быть, на Итаку сходила Афина-Паллада, в сущности, не небожительница, а лишь существо горного, горнего воздуха: там, на Олимпе, были они вообще несколько большего роста, чем люди долины. И такою Афиной увидал Хохолок русскую девушку Дарью.

«Даша точна, как всегда»,— сказал он себе и улыбнулся. При виде ее он ощутил себя сразу крепче, прочней.

Особенных нежностей с Дашею не было — с самого детства. Правда, была и она — по матери титулованная, а так как отец был неизвестен, то мать присвоила ей даже свой девичий княжеский титул вместе с короной — на английских толстых конвертах из ватмана и на белье из батиста. Отец Хохолка тоже был родовит, на дворянской короне его, несмотря на обилие зубчиков, было весьма далеко до гордого очерка на самом последнем из носовых платочков девчонки. Хохолок к этому был донельзя чувствителен и сильно подумывал о присвоении титула матери. Отец был богат, это правда, но со своими заводами, свеклою, шахтой он был чересчур буржуазен; запах не тот. Сестра же росла аристократкой, несносная эта девчонка, с сомнительным происхождением, стыдно сказать — незаконная; в сущности — полусестра. К тому же она брала всегда верх: сильнее, здоровей, способней; скакала на лошадях как кавалерист.

Мать умерла; теперь ничего не узнать. Отец убежал; но отца (где-нибудь на Grands Boulevards тянет в кафе гренадин или аршад через соломинку, а то и какой-нибудь острый аперитив, вроде коктайль или шерри коблер...), отца — он не уважал: трусишка, беглец. Да он ничего и не знал; матушка строго держала его на расстоянии. Дашину тайну знал разве дед из Дубровника, старый князь, в свое время едва не повешенный. «Да и напрасно, пожалуй, веревка его миновала»: Хохолок не любил старого князя.

«Большевики большевиками, а и эти поработали тоже достаточно. Распадение класса... классовое вырождение»...

И однако же, Дарья, верная внучка и... верная дочь? (мать оставалась загадкой) — Дарья ему импонировала. Они не друзья, были все время скорее врагами (был Хохолок политически без самомалейшей трещинки), и вот теперь — общий и яростный враг, и вот они — в одном стане.

Дарья ему импонировала, в ней было... странно сказать — больше породы. Взглянешь в глаза: как если бы сабля звенит о встречную саблю. И — что за ритм! Хотелось бы знать, кто же отец? Хохолок понимал в красоте. Этот наряд — скорее убогий — как бы подчеркивал резче еще: дикую прелесть, степную и неукротимую.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 01.04.2010 (11:22)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий