Главная Обратная связь
 

Исстрадавшаяся женщина-девочка.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава XIII - Страница 30
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Как издали видела она отступившего на шаг Валентина Петровича; лоб его был высок, общее выражение лица сдержанно и полно напряженной игры столкновения чувств; в самой фигуре его, в изгибе плеч и талии было опять то почти фантастическое с покинутым ее женихом сходство, о котором она ни одним словом ни разу не поминала...

Одновременно была в душе Настеньки и досада, почти злость на его слепоту, на это благородно-наивное мужество, и оно же пленяло ее. И поверх всего то, что она в первый раз понимала во всей роковой полноте, как полюбила его безраздельно и как тяжела, непереносима будет потеря. На минуту захотелось ей закрыть глаза и, кинувшись, как во сне, отдаться ему на полную волю. Но видела и Агнию, вдруг сразу примолкшую, с опустившимися углами губ, как двенадцатилетняя девочка притулившуюся на том самом камне у ног ее, где сидела и Настенька.

И оба они точно отступили перед ее внешне холодною твердостью, отступили и ждали... с новым, робким перед нею раздумьем. Слово опять было за Настенькой, и Валентин Петрович стоял и ждал, и она быстро, быстро решала. Она уже знала теперь: нет, бороться не станет, вытеснять... кого? —эту несчастную, всю исстрадавшуюся женщину-девочку у ног ее?.. Нет, нет! У нее не вид дарующей победительницы...

Настенька смутно угадывала теперь по лицу Валентина Петровича, по их спешной за нею погоне, по затаенному, но явному, вопреки словам, живому страданию Агнии, угадывала и самую встречу их, и боязнь за нее, и, когда отыскивали, это щемящее раздвоение Агнииных чувств... Но - тем более надо уйти. Почему? Настенька даже головою тряхнула: так решила, так будет. Самое трудное – это уйти, ничего не показав, не потревожив, а если бы только возможно, еще укрепив. Они перед нею как дети... О, трудно! Но и трудное не невозможно, и в самой трудности, в преодолении — высокая радость.

И только дошла Настенька в мыслях до последнего этого сознания, горячие силы опять пробудились в ней и золотыми искрами пробежали по жилам. О, любовь убивать — преступление, но поставить ей любую задачу, дать силам ее какой угодно исход — этого никто не в силах отнять у любящего, это его священное и вольное право! Настенька порывисто присела и, обняв голову Агнии, крепко поцеловала ее в губы, но, сокращая всячески длительность этой минуты, тотчас вскочила и протянула обе руки Валентину Петровичу: он притянул к себе ее голову и коснулся губами виска.

— Нет, нет! — каким-то разорванным голосом, почти со слезами, воскликнула Агния.

И когда Валентин Петрович склонился, послушный этому «нет», к близким Настенькиным губам, он явственно ощутил, как энергично они были сомкнуты. Настенька покорно села с ними в тарантас, и ямщик повернул коней. Агния и Настенька сидели молчаливо и внешне спокойно и сдержанно, но всю дорогу шел между ними безмолвный их разговор, и они понимали друг друга острей и больнее, чем понимал их обеих сидевший напротив Валентин Петрович. Француженка встретила их с полным недоумением и, зорко приглядываясь, прилежно копила материал для длинного и ядовитого письма. Остаток вечера был сокращен. Агния села сыграть, по просьбе Валентина Петровича, григовское «Сердце поэта», но оборвала, не докончив: слезы томили ее. Спать отправились рано, и на прощание Настенька попросила себе лошадей на заре, обещав скоро приехать опять, но запретив Валентину Петровичу встать проводить ее утром. Весь вечер она ка-залась спокойною и почти веселой; украдкой, зная, что расстается совсем, нежно ласкала Бориса. Но когда все разошлись наконец, Настеньку охватил настоящий озноб, зубы стучали, и волосы шевелились на висках. Она укуталась в платок, но согреться не могла. Наконец дрожь она пересилила, но время от времени все еще вздрагивала.

— Настенька, вы? — услышала она голос Валентина Петровича. Она сидела на подоконнике, выходившем в сад (недавно еще разошлись), и кивнула молча в ответ: я; да; я; вся тут.

Валентин Петрович стал целовать ее руки, отданные ему; потом приложился к ним щекой и глазами. Настенька вздрогнула опять. Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Что это? — спросил он тихонько. — Вы вздрагиваете?
— Да,—ответила Настенька,— это кто-нибудь прошел по тому месту, где я буду лежать.—И на его вопросительно-тревожный взгляд, полный любви, пояснила со слабой улыбкой. — В могиле. Ну да, такая примета есть.

Она поднялась и стала закрывать окно.

— Идите, все хорошо.

Валентин Петрович постоял с минуту еще перед закрытым окном и медленно отошел. Настенька издали следила шаги его, кутаясь в шаль. Вот он и исчез...

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Вторник, 09.03.2010 (20:05)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий