Главная Обратная связь
 

Повесть "Калина в палисаднике". И.А.Новиков.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава I - Страница 1
I
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

После трех дней непрерывных дождей и холодного ветра высокий берег реки, круто повертывавший ниже мельницы по течению, походил на огромную полуковригу черствого хлеба, глубоко источенную мышами. Впрочем, воскресное солнце, первый день после дождей весело заигравшее на мутноватых еще, быстрых всплесках воды, уже слегка подсушило и берег; и лошади, тройка, спускаясь с горы, отфыркивались в разные стороны от тепловатого, их охватившего, пара. Кучер, не отпуская вожжей, левой рукою поправил шляпу с сизо-зеленым пером и крепко разгладил усы с мелкими, на них осевшими, каплями: слобода была позади, впереди — как-никак город.

— Касатку-то попридержи, — сказал господин из тарантаса немного ленивым и еще густым, по-утреннему, голосом.

Ничего не ответив, кучер для вида шевельнул правой вожжой. Касатка еще раз досадливо фыркнула и получила короткий удар ременным кнутом. Барин достал папиросу и закурил. На вид ему было не более сорока, на самом же деле сорок седьмой. Он был моложав и, кроме того, молодился. Усы были круто закручены и двумя полусерпиками кидали легкую тень на свежие щеки; коричневая борода, густая и мелко вьющаяся, была аккуратно подстрижена и небольшою лопатой выдавалась вперед. От груди ненакрахмаленной мягкой рубашки под бородой слабо дышало ароматом фиалок; белье по старинке нянюшка Василида перекладывала свежими фиалками, и Валентин Петрович с детства привык к этому запаху. Височки его серебрились заметно и давно уже, но он устоял перед искушением и к красящим гребешкам не прибегал. «Что, друг Валентин, — сказала ему однажды жена,— и у тебя?..» — «Морозной пылью серебрится его бобровый воротник», — отшутился тогда Валентин Петрович, и эта шутка почему-то и самого его освежила. «Пусть,— подумал он,— и это не так уже плохо... при молодом лице»,— и купил себе шляпу для осени и для весны из темного бархата, она к нему действительно шла.

В широком разливе реки, выше мельницы, отражались ближние мещанские домики с мохнатой листвою деревьев, синими ставнями с вырезанным посередине сердечком, с неуклюжими трубами над стареньким, протекающим тесом; кое-где уходил в глубину синеватый прерывистый дым, разорванный дважды: и ветерком, и зыбью самих крутящихся струек. Глубже всего уходил длинный шпиц колокольни, под ним расстилались белыми пятнами одни облака. Впрочем, одно из них белело совсем неглубоко.

Смутная грусть на минуту заволокла лицо Валентина Петровича; он не отдавал себе в ней ясного отчета, но несомненно, что шла она именно от этого отражения улицы, уездного городка в тихом течении речки,— было оно, как и всякое отражение, чем-то психологически родственно воспоминанию и говорило о зыбкости и преходящести жизни. Но когда он попригляделся к этому странному облаку между домов, даже сощурив глаза и подавшись вперед, то не мог не рассмеяться: это была отраженная калина в цвету.

Валентин Петрович поднял глаза и увидел направо, не так далеко от плотины, низенький домик в несколько окон; во всю длину его шел палисадник, густо набитый сплошными кустами калины; она цвела, и цветущие ветви ее, узловатые, пышно и кругло раскинутые, лились застывающей пеной через края загородки. Крепким здоровьем и изобилием жизни была налита она в холодноватых купах своих снежных цветов.

«Какая краса», — подумал Валентин Петрович и, сняв шляпу, пробежал привычным движением пальцев по волосам. Они проезжали плотину. На стоке вода, стесненная с боков, густо сбегала по откосу досок и падала, звонко крутясь и посвечивая острыми спинками струй, между крупных, мокро блестевших камней. Речка ниже плотины сразу делалась бедной, но не унылой, быстрыми рукавами растекалась она между островков, зеленых и каменистых, а дальше, на повороте, уже отражала соборную гору и храм на верхушке ее, залитый солнцем. Мальчишки и девочки, с подмокшими штанишками и юбчонками выше колен, с увлечением плескались в воде и рылись в песке.

Как самодельный лук, круто и нервно натянутый со стороны города, была эта, блещущая серебром, полоса реки, а сам городок, зеленый, дремотный, негусто теснился невысокими, скромными домиками на низком неправильном полукруге на том берегу. «Лук направлен против меня, — подумалось Валентину Петровичу,— да кто же из него выстрелит?» Эта мысль, однако, тихонько его кольнула. Он надел свою шляпу и опять откинулся в кузовок тарантаса. От полосатой старой материи шел слабый, несколько затхлый запах пыли и тления, приятно освеженный воздухом утра.

Между тем Федор тронул коней; упруго и сильно натянулись постромки, упряжь слилась с лошадьми, и колеса, приятно и сочно похлипывая свежими, влажными колеями, быстро покатились по сырой еще от дождей, заросшей гусятником и кудрявой птичьей гречихой, широкой, вдоль реки загибающей улице. Быстро мелькнули ветки калины за палисадником серого домика, и в лицо Валентина Петровича пахнуло от них холодком, а несколько брызг, как ему показалось, упали на лоб, бороду, щеки и даже рубашку. «Вот и я промелькнул там, в реке, в этом плывущем и неуплывающем облаке», — подумал он смутно и опять улыбнулся неопределенной улыбкой.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Понедельник, 08.03.2010 (13:10)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий