Главная Обратная связь
 

Ефрем Васильич - короткая курка.

Повесть "Феодосия". Глава VI - Страница двадцать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Приходили рабочие с пустыми ящиками, забирали готовые и уходили. Гладкие листья, без нервов, от мальчиков уносились особо.

— А все-таки вы-то что делаете? Зачем это нужно?
— А это особый табак, для графов, для князьев! — задорно-значительно выкрикнул один из мальчуганов, на мгновение кинув в Татьяну лезвием своих глаз.

«Должно быть, отец курит такой! — подумала Татьяна с легким смущением, неизвестно от чего происходящим. — Вот уж не думала...» И она ощутила как бы прикосновение воздушной листвы — целый веер ресниц: женщины из-за столов пошевелились и на мгновение, как по команде, окинули взглядом фигурку Татьяны. Именно так: чудодейственной силой множества глаз Татьяна и сама себя ощутила со стороны некоей «фигуркой», возникшей между людей, занятых существенным делом. И, как далекого друга, по ту сторону рытвины, их разделяющей, увидела она голубой поверх головы платок и два черных глаза под ним. Она инстинктивно протянула руку туда и быстро пошла, как по легкому, перекинутому в воздухе мостику: когда кажется, трудно переходить, легче — перебегать!

— Катя! Здравствуйте, Катя! Вы меня помните? Вы меня не узнали? — Татьяна очень обрадовалась.
— Я очень хорошо помню вас, — неспешно ответила Катя, и глаза ее влажно блеснули из-под темных бровей. — А Иван-то Калиныч поклон вам прислал.

Тут она улыбнулась, и Татьяна увидела, какие у нее крепкие, ровные зубы. Еще одною из маленьких перемен в Татьяне было то, что она в первый раз в жизни загорела как следует. Зонтики, тень, к которой привычно она прибегала даже в деревне, все это было забыто. Татьяна едва ли сама представляла, почему это она отдалась такому немодному (тогда это было немодно) свободомыслию; только однажды, на берегу, шутливо подумала: «А море? Разве оно ходит под зонтиком?» — и рассмеялась. Загар неожиданно очень к ней шел; чиновник с орлами на сей раз был прав. Как бы то ни было, загар этот скрыл, как густо она покраснела от присланного ей Ершовым поклона.

— Вы кого же тут ищете? — не оставляя привычных движений, спросила работница.
— Григорий Григорьевич... тут... инженер!

Катя опять быстро взглянула, на этот раз очень серьезно, как на сообщницу, и как будто хотела сказать: «Так и ты... тоже?» Но лишь повела головой и как бы совсем равнодушно ответила:

— Он в гильзонабивном! — Потом удивительно тихо, но внятно добавила: — Вы с ним при других будьте поосторожней! Тут слушают...— И громко опять: — Ефрем Васильич, вы бы барышню провели к инженеру! — И еще раз тихонько: — Ефрем-то Васильич — он свой!

Так невольно Татьяна в первый раз в жизни «попала в конспирацию»; странно, ей это было приятно: как холодок в удушливый жар. Она подивилась, как Катя свободно, легко провела разговор; и еще больше того, может быть, была поражена, как, разговаривая, а порою и взглядывая, ни на минуту она не оставляла работы, точно была не человек, а механизм.

Ефрем Васильич, человек очень малого роста (у него было прозвище: «Короткая курка») и в очень длинном, мешковатом пиджаке, с большими унылыми усами, точно их вывесили на веревке проветрить, да и забыли, косо, снизу наверх, повел головой на Татьяну, как если б въезжал на пригорок; потом он поглядел на свои широкие руки, крепко подул на них, на минуту вздыбив усы, потер деловито ладонями, но руки все же подать не решился. От Татьяны движение это не ускользнуло.

— Что же, пожалуйте, — сказал он как бы доверительно.— Я вас, пожалуй, и проведу!

По пути Татьяна увидела, как в закромах для хранения «мёшек» заботливо работницы распределяли табак такими ровными слоями, как если бы собирались стегать одеяло.

— Отсюда в крошильный станок, вам небось любопытно? Мы мимо пойдем! — И старый рабочий опытным взглядом окинул желто-волнистое табачное море.
— Пойдемте, — сказала Татьяна.

Ефрем Васильич ей нравился, от него самого шел какой-то удивительно приятный, немного слежавшийся запах, — нравился ей, но она не умела заговорить. Старик это сам, однако, почувствовал. Он подошел к кромке закрома и приподнял в горсти кипу смешанных листьев. Татьяна нагнулась понюхать.

— Ваш батюшка курит? — спросил он.— А может быть, нюхает? Нет? Так вот ему, слышь, будет весьма любопытно. Я вам отберу...

Это неожиданное «слышь» — полупереход на «ты» — совсем подкупило Татьяну. Ефрем Васильич с неожиданной живостью стал подбирать «ассортимент». И, подбирая, ворчал понемножку в усы:

— Табаки, они тоже, как бы сказать, имеют дистанцию — поделикатней и побазарней... Как бы сказать, господа табаки и гм... гм... простонародье... Молодежь нынче, видишь, пошла социальная...
Он бегал от закрома к закрому и передавал ей лист за листом.
— ...пошла социальная, ну и табачок. Это, понять, аристократы: ялтинский Дюбек высший сорт, американ первого района... Опять хороши табаки огневые: Майкоп и Кубань, бессарабские, лагодехские трапезонды... Извольте, видишь (так он сочетал «ты» и «вы») — цвета-то, цвета! — оранжерея, лимон! а вот красный — это купечество, это чаек и трактирчик, небось не бывала? Это крепкая штука: береговой трапезонд и сухумский! А вот это — кирпич, будто бы стройка — это наш брат пролетариат! Видишь, горяче-ключевский самсон... А только, скажу, и хорош: крепость и аромат!

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (22:54)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий