Главная Обратная связь
 

Мало развита воля.

Повесть "Душка" - Глава VI - Страница 12
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Потом Вася смотрел на манерные танцы девиц, изображавших то полечку, то краковяк, именовавшийся ими не без деликатности: «коровяк». Вместо простых и привлекательных, какими их знал на работе, увидел Вася жеманниц чистейшей воды; и не была среди них исключением даже и Душка, хотя эта роль и удавалась ей плохо. С Васей она перекинулась всего немногими словами, но, кажется, все же ей было приятно, что он пришел на ее зов. Вася сдержанности этой не понимал, и на душе его было смутно.

Скоро, однако, стало и вовсе томительно, и он собирался было исчезнуть, как вдруг по толпе прошло какое-то замешательство. Запыхавшаяся от бега Аленка, уже отмывшая свой бумажный румянец, за который жестоко досталось ей после обедни от бабки, прибежала за Душкой: мать звала, приехали на поглядки Гришка и Гришкин отец. Косицы Аленкины растрепались от бега, а в глазах сверкало и любопытство, и беглые зарницы понятного того волнения, которое охватывает девчонок-подростков от всякого касания к чужому пока, но и для них, в свой черед, неизбежному сватовству, от самых даже и слов: невеста, жених...

— Девочки, милые... за Душку приехали... Пойдемте глядеть... Приехали, сейчас умереть!..— заохали и зашелестели в толпе, а парни сбились вдруг в кучку и издали молча поглядывали с угрюмою недоброжелательностью (Гришка был чужаком) и стали в этот момент как-то все на одно лицо.

Зато у девиц... О, сколько бы мог Вася Лопатин приметить у них: взглядов, косых и лукавых, деланно насмешливых, скрытно завистных и открыто взволнованных! Но он глядел и видел одну только Душку. Лицо ее переменилось и стало странно спокойно, движения просты, естественны; ни тени у ней ни открыл Вася смущения или растерянности, и если что было за этою простотой, то разве лишь строгость, и притом не к кому-нибудь и не к себе самой, а строгость — как состояние души; нельзя не быть строгим в деле серьезном.

Она всего только и сделала, что подошла к Полюшке, взяла ее за руку и позвала: «Полечка, пойдем со мной», потом обернулась к другим и им сказала: «Прощайте, девочки, я нынче уж, знать, не приду». Потом они обе пошли, а Аленка побежала курьером вперед.

Вася глядел им вслед, и сердце его билось неровно. Сватовства этого надобно было ждать, и все же оно вышло внезапным, несмотря на разговоры с Прасковьей. Вася не был особенно быстр ни на размышления, ни на душевные переживания, и до него доходило не сразу. Но, когда сейчас ясно представил себе ее жениха, с белыми его мочальными косицами, выползавшими из-под картуза, и рядом с ним эту строгую девушку, так нечаянно открывшуюся с новой еще стороны - пленительно гармонической, что-то толкнуло его, и он, не раздумывая, пошел за удалявшимися.

Уход его был замечен: «барышни» поджали губки и, немного помедлив, одна по одной, также пошли поглядеть, как все это будет. Обе подруги шли, как всегда, не спеша, и Вася их быстро догнал. На шаги его они не обернулись, верно их не узнав, и Вася услышал последнюю Полюшкину фразу: «А по-моему, лучше синелевое». Душка в ответ засмеялась и возразила с упрямством и живостью: «Нет, полушалок малиновый и палевое». — «Ты думаешь, лучше?» — «Угу!»

Вася, замедлив шаг, слегка поотстал, потом сделал еще несколько невнятных шагов, потом, услышав, что сзади кто-то идет, быстро свернул в сторону и зашагал по направлению к дому. Перелезши через густые заросли канавы и наконец через плетень в смутно густевший и показавшийся ему незнакомым сад, Вася Лапатин подошел к дикой яблоне, темноветвистой в ночи, и, прислонившись к ее холодному стволу, почувствовал вдруг, как ему было мучительно стыдно. И не потому, что он как бы ошибся, нечаянно различив за царственно верным спокойствием девушки какие-то другие, слишком обыденные ее черты, что пресекли его невольный порыв, а, вернее всего, за себя. Это он, Вася Лопатин, ничего вокруг не понимал, это он всему оказался чужой; все шло, как и идти надлежит, но ему среди других не было места; сердце открыто, но... пусто, никто в него не вступил. Или еще и иначе: чувства его не достаточно ярки? Мало развита воля? Или его расшатал уже город? А он еще думал о том, как и он развернется...

С низов дышал от травы легкий новорожденный мороз, но Вася его и через потертые свои штиблеты не замечал; он стоял, все тесней прижимаясь, с невнятною жалобой, к яблоневой холодной коре, и единственным отрадным его ощущением было то, как впивались ее корявые выступы в горячую кожу щеки и острою линией от глаза до уха давили очки. Если бы Танечка была еще здесь, с ней так легко! Так все по-иному через нее воспринималось, пока была милая девочка в доме: молодо все, когда молодые глаза... Но Танечки не было, и в этот темный час лежала она уже не под своим разноцветным, из лоскутов, а под казенным, вытертым одеялом и грела, может быть, одна о другую веселые свои, а теперь загрустившие деревенские ножки, домашним теплом избалованные... Вспоминала ли она Васю и знает ли, как сейчас ему тяжело? И почему это жизнь идет, как машина, однажды кем-то заведенная, не считаясь с живым человеческим и своевольным хотением?.. Или именно это он дол-жен принять в свое сердце? Тихий вечер прошел, и место его заступила морозная и одинокая ночь.

Когда Вася вернулся, Любовь Петровна еще не спала, но была уже у себя. Она окликнула Васю, сказала, что там молоко на столе, и, грустно вздохнув, зашептала опять длинные свои на сон грядущий молитвы.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (12:14)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий