Главная Обратная связь
 

Много дураков на ложку цепляется.

Повесть "Душка" - Глава VI - Страница 10
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
VI

После чая и пирогов через час подали и обед. Танечку в первый раз видел Вася задумчивой; порой казалось ему, что у нее, как в полую воду в лощинках, поросших лозой, набухает между ресницами. Тогда она быстро моргала, кивая головой. Вместе они обошли Танечкины местечки, и девочка не отпускала все время Васину руку.

Она сама принесла из Любиной корзинки припрятанные ею в сене два Васиных апорта и просила Любу уложить их с собою. Кирилла Матвеич за обедом хотел быть веселым, но это плохо ему удавалось, а Любовь Петровна ничего не ела и не сводила с Танечки глаз.

Васе было не по себе. «Что это значит,— раздумывал он,— «вот тебе и не будет скучно теперь»? Точно Танечка передавала его с рук на руки... И, еще припомнилось, как в первый же день она обняла его и, целуя, сказала: «Он у нас будет жить. Совсем...»

Какой пустотою повеял старый Никольский дом, когда отзвучали последние скрипы удалявшегося за рекой тарантаса! Кирилла Матвеич поехал с Танечкой в город, Любовь Петровна скрылась к себе по какому-то делу, а вернее — просто поплакать. Чуркин, бегавший проводить отъезжавших, скоро вернулся и настойчиво грустно, все еще не отпущенный грешник, чертил хвостом по куче песку, что привезли накануне для осенней починки печей и свалили пока у подъезда. Вася вышел на двор побродить, не зная, за что ему взяться.

На крылечке рабочей избы сидела кухарка Прасковья в новом кубовом фартуке, полном подсолнухов. Она степенно передвинулась по лавке, давая место и Васе, но он присел у порога на камне, достал папиросу и закурил: на камне этом точили ножи и отбивали косы, углы его были объедены лезвиями. На кухне была тишина.

— Или нет никого? — спросил Вася рассеянно. Прасковья махнула рукой.
— А кому там и быть-то! — сказала она.— Никанор уехал на станцию. Михаилу домой отпустили еще со вчерашнего вечера, а Гришка с Митюшкой на печке спят. Наморились, вищь! И шут их знает, что на сам-деле им деется, ровно бес в них сидит, угомону не знают! Чисто безбожники!
— А что ж тут такого, что спят? — возразил все так же рассеянно Вася. — Праздник.
— А то такого,— завела Прасковья рассказ.— Наморились, конечно. Спину-то гнули небось, а вот чуть тебе свет, поднялись: стало быть — выспались! Уздули огонь, глянула я — батюшки, четыре часа! Давай будто им есть. Я, грешный человек, к черному их отослала, ради праздника-то... Грехи одни! Ну, пошарили сами, нашли, стало быть, кое-что, пожевали, позавтракали. Все ничего — нет, давай в черепашку играть. Это перед обедней тебе! Гришка-то и отродясь не умел, а Никанор, видишь ты, вместе не может: и скакать и играть. Так что придумали, окаянные: Никанор порычит-порычит и давай скакать, потом хвать черепашку опять — «дай еще музыки себе наиграю» — и вдругорядь пошел. И к чему это, не приложу я ума, как бы машиною, чего доброго, не придушило, овес-то весь еще впереди. Отчаюги, не люди!
— А Гришка что ж, тоже? — спросил Вася неопределенно.
— Ну, этот что, этот от дурости. Совсем обмирает.
— По Душке?
— Ну да об ей. Нынче с отцом с поглядками едут, стало быть, надвечер. Отец, видишь, с шахты вернулся, сына надумал женить. Да только она... ее не поймешь. Полюшка мне сказывала... (Прасковья понизила голос и оживилась.) Идут они анадысь с молотьбе, он ей будто и говорит: «А я, говорит, к вам на Никольском дело имею».— «Ну что ж, отвечает, дело твое».— «Посвататься, девка, хочу,— это Гришка-то,— вот опосля этого самого Кукиша,— так ей и говорит, дурак,— с батей приеду». А что приезжать, приедет отец, а тут выгон один перебечь! Это все, значит, для форсу. «Ну что ж, поезжай. К Серафимке, что ль?» — «И помим Серафимки найдем». С бусырью малый, а все говорит по порядку. Ну, а она ему: «Приезжай, на свадьбе гулять будем». Насмеялась, значит, ему, а он, дурак, верит: обнадежила будто бы... Она у нас часто бывает, вот малый-то и привернулся к ней. Как чуть послободнее, все посылают за Душкой — по дому там... и мне помогает.
— Почему ж насмеялась, может, и нет?
— И-и! Много их, дураков-то, на ложку цепляется! За нее, говорят, приказчик приедет из города. Бедная, что говорить, а первая девка, да и он, городской-то красивый такой из себе, сказывают, толстый, мордастый... обходительный человек. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (12:11)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий