Главная Обратная связь
 

Монумент Славы и Мира.

Роман "Снежные зимы" ⇒ Глава III ⇒ Страница 28
Монумент Славы и МираДа, даже зимы. Вот такой, когда позлно светает и рано темнеет. Когда в четвертом часу цирк зажигает свою рекламу, самую яркую во всем городе. Снежинки и люди окрашиваются в удивительные цвета в этом неоновом свете. Как в сказке. Как в цирке. Раньше я ходил сюда, чтобы посмеяться. Потом познакомился с актером-комиком, он был глубоко несчастлив. Я не перестал любить цирк, но редко там смеялся, Больше думал. Под музыку, когда смотришь на воздушных гимнастов, что летают под куполом, хорошо думается. Нет, о самых серьезных проблемах жизни лучше всего думается, когда выступают клоуны.

Кто-то сказал: города как люди. Да. Один растет, подымается и обгоняет на тысячу лет старшего брата своего, а другой приходит в упадок, превращается в захудалое местечко, как Заславль или Туров. А реки? Боян пел в «Слове»: «Немизь кровави брезъ не бологомъ бяхуть посъяни, посъяни, костьми рускихъ сыновъ».

Не верится как-то, что она была известна в те давние времена, Немига, от которой теперь ничего не осталось. А Свислочь? Какой же тогда была Свислочь? Неужто и реки как люди: одни мелеют, затягиваются илом и песком, а другие становятся глубже, прорезают новые русла?

Падает снег. Тает на ладонях, на щеках, розовых и бледных. И на черной воде, от которой подымается нездоровый пар. Будто снежинки горячие. Нет, наоборот,— это вода теплая, большой город выплескивает в речку горячие отходы своей кипучей жизнедеятельности. Да, деятельность кипучая, и город большой. Но не оправдывай тех безответственных людей, которые это делают и которых ты несколько месяцев назад, работая в рейдовой группе партийно-государственного контроля, клеймил позором. Они хищники, живущие сегодняшним днем и своими эгоистическими нуждами, хотя и прикрываются высокими словами. Отцы, которые не думают о детях. Обо всех детях — будущем общества, родины и человечества.

Снежинки падают в огонь. Голубой язык пламени взлетает у заснеженного монумента, колышется на ветру, ложится на решетку и, кажется, вот-вот погаснет. Нет, не гаснет. Не может погаснуть. Он вечный, этот огонь над символической могилой. Он должен быть вечным — огонь над могилой моего брата, моих товарищей... Я хотел бы, Павел, чтобы ты лежал здесь и я не раз в год, а каждый день приходил бы сюда н вот так стоял над твоей могилой. Странно, что я никогда не стоял тут один, как сейчас. Только на людях. В почетном карауле этим летом, когда праздновали двадцатилетие освобождения нашего города. Да еще когда открывали памятник. Теперь уже никто не спорит о его художественной ценности, потому что для людей, для всех тех, кто пережил войну, потерял близких, изведал страдания, он стал Великим и Святым Символом. Монумент Славы и Мира. Но я и до сих пор не могу примириться с тем, что памятник построили здесь, в яме, а не на самом высоком месте, где он был бы виден и из Масюковщины и из Уручья, из Тростенца — с братских могил.

Людской поток плывет по тротуарам и в снежной мгле кажется далеким. А тут — точно остров. Тут почти тихо. Как в лесу. Пожалуй, можно было бы услышать шорох снежинок, если б не гудел огонь. Но пускай гудит огонь! Это как шум бора. Далекий шум.

«Отпусти меня, Иван, в отряд Каткова».
«Почему? Паша! Что случилось?
«Не могу я у тебя...»
«Нет, ты объясни, что случилось?»
«Не могу — и все».
«Что за глупости! Детские капризы! Ты — солдат! Никуда я тебя не отпущу».
«Я уйду сам».
«Будешь считаться дезертиром. А ты знаешь, как поступают с дезертирами на войне ».
«А мне все равно».
«Гляди, Валентин, спятил хлопец. Перепил, что ли?».
«Неизвестно, кто из нас перепил».
«Как разговариваешь с командиром? Какой пример подаешь? Имей в виду, я не посмотрю, что ты мне брат! Иди проспись. Ты устал после разведки».
«Он любит ее»,— это сказал Будыка, когда Павел угрюмо вышел.
«Кого?»
«Надю».
«Надю? Ты что? Серьезно? Почему же ты раньше не сказал?»
«Я думал, знаешь сам».
«Ты за кого меня считаешь? Гад ты! Ведь я — человек. Я могу упасть. Могу оступиться. Ты стоишь рядом со мной, сам попросился ко мне в помощники. И ты обязан был поправить меня, поддержать, подставить плечо. А ты знал и хихикал в кулак... Ждал, когда братья столкнутся лбами? Интриган! Убить тебя мало».
«Не горячись, Иван. Не горячись. Не забывай: тебя здесь оставила партия. И за все, что делаешь, ты несешь ответственность перед партией».

Среда, 09.12.2009 (12:47) | Автор: Иван Шамякин
Роман "Снежные зимы":

Глава I:   Зубр . Антонюк . Будыка . Охота . Философия . Клепнев . Идеалист . Бильярдисты . Азарт . За дружбу . Ария .
Глава II:   Дитя времени . Лаборантка . Интернационалист . Зять . Психология . Хамство . Милана . Кацар . Черт . Свои люди .
Глава III:   Компромиссы . Письмо . Горизонты . Монумент . Командир . Предвидеть . Кремль . Разведчики . Язык . Трибунал . Жена .
Глава IV:   Волюнтаристы . Хиросима . Горит и тлеет . Василь . Павел . Во сне . Спасите . Радиограмма . Самолет . Корольков .
Глава V:   Тропка . В горах . Сверхсерьезность . Встреча . Без дураков . Шефы . Десант . Трагедия . Валя . Счастье . Комсомол . Партизанская сила . Марина . Братья . Рейд . Ухмылка . Неравный бой . В плену . Обмен . Конвойные . Вита .
Глава VI:   Застыло . Не казни . Виталия . Силу и слабость . Слабый человек . Вождь племени .
Глава VII:   Гордость . Спустя 15 лет . Все еще партизан . Пласты . Боль и признание . Не деликатный . Взрослая . Сказать правду . Жила в страхе . Радость . Анахронизм . Евтушенко . Своя тайна . Факт биографии . Сократовские лбы дураков .
Читать дальше с VIII главы:  


Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий