Главная Обратная связь
 

Полет на аэроплане в Берлин.

Повесть "Красная смородина". [ 23-я страница ]
Меню повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Высоко летел аэроплан. Он был как и все. Но вдруг он взмывал вертикально и быстро клонился спиною назад, выравнивая брюхо в горизонталь и довершая затем вторую, нижнюю половину полного круга. Затем он немножко летел, для разбега, и делал новую петлю. Даша их насчитала тринадцать. Он кувыркался на вышине, как-бы резвясь и беззаботно радуясь ясному полному утру. Это было подобно игре — легкой, изящной — и, казалось, не требовало никаких усилий. Тем больше, однако, была полнота радости и восхищения. Даша с трудом оторвалась от этого зрелища; она как бы снова была в старом своем Копьевском саду.

— Кто это? — спросила она.

Летчик назвал ей гордое имя своего товарища по пилотажу. И опять, оторвавшись, Даша увидела, как разгоняли пропеллер вручную. Впрочем, устали они или им надоело,— рабочие кинули это занятие и потянулись, разминая плечи, покурить у ограды.

— Так-то и мы в Смоленске выпьем чайку, — засмеялся Дашин сосед.

Даше нисколько не было страшно лететь: некогда было быть страшно! Оставшись одна, она оглядела еще аэроплан, по-немецки прочла на боку возвещенный Арцыбушевым утром маршрут: Berlin - (Danzig) - Konigsberg - Riga - Smolensk - Moskau; это доставило ей удовольствие; потолкала подножку, прочна ли; костыль ей напомнил сошник, в нем были за ободком кусочки земли — сухой, желтоватый суглинок. И, однако, когда уже надо было садиться, и как во сне слышала она прощание Арцыбушева с дамой, и как та говорила: «...чулки... не забудьте же... номер девятый...» — Дашино сердце сжалось невольно, точно она уже оторвалась от земли: утка, петух; серые урны; прививка; падение с дерева.

Сели: рулировали две-три минуты; механик вскочил по дороге, точно присел на облучок; отпустили; немного секунд — хвост приподнялся, легкий толчок и — совершилось отплытие: не сразу его и ощутишь! Но уже где-то внизу — ангары и станция, и серая вышка; две-три вороны поднялись с травы, пробежала собака; лечу!

Даша сидела, молчала; сердце в ней прыгало. Арцыбушев рядом посапывал носом — деловито и удовлетворенно. Бежала земля, казалось, не так теперь быстро, она только ежилась и расширялась одновременно, но уже именно съеженная. А облака ни поднимались, ни низились, и все же от них тянуло дыхание влаги. Где-то мелькнуло в мозгу, как ехал однажды — вот так, в облаках — тракторист Андрей Николаевич.

В кабине мест было шесть, а пассажиров всего только трое, да и то третий летел всего до Смоленска: член РКИ. Арцыбушев тотчас с ним разговорился, и был в разговоре, из-за шума мотора похожем на крик, ничуть не похож на Арцыбушева, знакомого Даше; охотники все объяснять естественно-исторически могли бы, не без успеха, приписать это явление пребыванию в воздухе на известной высоте.

Понемногу Даша опять успокоилась. Лететь было очень приятно, шум разве немножко ее оглушал, но ни капли не раздражал; скорее напротив, ровный этот и энергический пульс подчинял себе сердце.

Сидеть было также очень удобно. Все было обдумано с немецкою тщательностью: плетеное кресло; подстилка на нем — серая, с коричневым четырехугольником посередине; подушечка для головы в чистенькой, с мережкою, наволочке, и назади — аккуратные пуговички. Даша не сразу догадалась, что можно отодвинуть окно, она сидела слева и позади; окно ее не было пересечено литою трубой по диагонали. Ветер не очень трепал, и она отрывалась от созерцания осенних полей и лесов, серебряных, точно на карте начерченных рек только затем, чтобы взглянуть, через другое окошечко, на кусочек спины, на кожаный локоть; там были руки и мозг одновременно.

Ближе к Смоленску ветер стал крепче, началась «болтовня», как называли это мужчины на лётном жаргоне; Даша качалась покорно, порою лишь трогая пояс, застегнутый на животе. Раза два или три попадали в воздушные ямы, и высота резко падала; казалось тогда, что внезапно убрали сиденье и летишь за ним вниз, догоняя его. И почему-то еще вспоминалось тут Даше: «дюралюминий, толщина стенки 0,3 миллиметра».

В Смоленске был чай, но летчик стал очень невесел; погода испортилась, мотор на последних пятидесяти километрах капризничал; механик, согнувшись, сидел под дождем, не замечая дождя. В дороге аэроплану приходилось нырять, выбираясь из толщи бегущих чуть ли не по земле облаков. Порою он забирал круто ввысь, и, случалось, внизу виднелась земля, похожая на свое отражение в воде. Арцыбушев вдруг потерял всю свою самоуверенность, стал нервен и груб. Они были в кабине с Дашей одни, и он неприкровенно срывал свое беспокойство и трусость на ней:

— Скоро граница! Скоро конец этой прекрасной страны! Да, шутки теперь довольно шутить... Попили нашей кровушки, я говорю, и довольно. Довольно-с!

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Вторник, 30.03.2010 (13:41)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий