Главная Обратная связь
 

Не смерть страшна человеку, а жизнь. Конец.

Повесть "Душка" - Глава XIII - Страница 24
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
XIII

Вася наконец уезжал из Никольского; теперь оставаться ему было слишком уже тяжело. «Он у нас будет жить. Совсем»,— слова эти Танечки не оправдались. Но ее другое «совсем» точно сбылось; она теперь дома и навсегда. Белая ограда у церкви замкнула ее в последнем объятии. Будут отныне идти, чередуясь, зимы и весны, ласковый снег прикроет своим одеялом последний земной приют ее, а хлопотливые пчелы слетятся жужжать по весне над желтою вербой, но она никуда не уйдет, она теперь дома — совсем.

Похудел и побледнел Вася Лопатин и казался теперь еще выше, даже очки на носу лежали, понуро сползая вниз. Он бросил курить и выкинул вон портсигар; запах духов, въевшихся в кожу, стал ему вовсе непереносим.

Гришка, женившись, ушел из экономии, и Васю должен был отвозить Никанор, тот самый, что его и привез.
Перед отъездом с минуту сидели в молчании в зале, потом помолились перед иконой и стали прощаться.

— И куда же ты? Жил бы себе...— сказал еще раз Кирилла Матвеич дрогнувшим голосом.— Право, живи, покуда не гоним, а я велю лошадей отпрягать,— добавил он вслед за тем, стараясь хотя бы под этой безрадостной шуткою скрыть свою слабость и охватившую его душевную боль; дядин вихор висел вовсе уныло, и на старика было больно глядеть.

Вася молча и крепко обнял и поцеловал Кириллу Матвеича. Но когда черед дошел до Любови Петровны, то и он, и она не удержали слез; оба, прощаясь, снова и снова прощались с милой девочкой Танечкой; она стояла меж них, и, склонясь головой на широкую Васину грудь, не Любовь Петровна, полная хлопотунья-старушка, рыдала при расставании, а хоронила счастье свое ласковая Люба — белая голуба, и плакал с ней Вася, оставляя навеки в этих стенах свою молодость.

Лошади стояли у крыльца, и Никанор, в каляном тулупе, с поднятым в уровень шапки воротником, похлопывал себя по бокам рукавицами. Не было Чуркина. Предчувствуя Танечкину скорую смерть, он не отходил последние дни от дверей и ничего не ел; после ее похорон он вовсе исчез. Дорога опять шла через лес, строгий, седой и холодный; безмолвный и крепкий мороз налег на него тяжелой пятой. Дальше на долгие версты тянулись поля, и полнились однообразно за минутой минута скрипеньем полозьев. И это был океан, но мертво-застывшие волны его неподвижны, и путь по ним долог. Вася ехал и думал: не смерть страшна человеку, а жизнь; страшны на путях ее непонятные силы, чуждые ему и холодные...

Как ни хотелось продлить расставание, но все же на станцию, по-деревенски, выехали с большим запасом времени, и Васе ждать пришлось около часа. Он лениво-раздумчиво бродил по платформе, когда вдруг на вихрастой заморенной кобыле прискакал мужик, — видно, он гнал ее во всю мочь. Еще не доходя до дверей, ведущих на станцию, скинул он шапку, и быстрый шаг его перешел в мнущийся и неуверенный; под конец он просто, робея, начал топтаться на месте, а увидевши Васю, обратился к нему — узнать, где отыскать господина жандарма.

— А что такое? — спросил рассеянно Вася.
— Видите, барин, старосты нет, а так что случилось несчастье. Молодайка у нас, видишь ты, старика топором зарубила, свекора ейного тоись. А мужик ее тоже вроде как буйствует.
— Душка? — проговорил с запинкою Вася, чувствуя, что начинает дрожать.
— Она самая, точно так-с; Авдотья Гавриловна,— подтвердил мужик недоуменно.

Вася его оставил стоять и отошел. Смутно он видел потом, как появился жандарм, смуглый и франтоватый, и как мужик поскакал дальше, к уряднику. Через те же поля, в сыпучем, застывшем снеге помчал Васю и поезд; он стоял у окна и над запушенной его нижнею частью глядел на сугробы, сливавшиеся сплошной пеленой.

Он видел и Душку; и она нашла свой исход, убила неправду. И вот повезут ее далеко в таком же вагоне, но только на окнах будут решетки. От них все равно никуда не уйти. Он видел открытые
серые глаза ее и арестантский халат; и опять были эти глаза правдивы и смелы, как и тогда, под венцом: в новом этом плену, с собою наедине, она оставалась свободна. Да, поступь людей на земле должна быть тверда. Вася Лопатин чувствовал, как у него руки в карманах пальто невольно сжимались и как приливала к ним изнутри горячая и непокорная сила.

1913-1916 Орел — Москва 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (12:43)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий