Главная Обратная связь
 

Студент, голод, тиф — это неизбежное трио.

Повесть "Крест на могиле". Глава VI - 7 страница.
1 2 3 4 5 6 7 8
VI

Телеграммы Веригин послал и знакомым в Москву и в редакцию тогдашней московской газеты «Курьер». Деньги перевели по телеграфу, и помощь голодающим в Коркалах не прекратилась. Однако справляться со всем одному было почти невмоготу. Особенно трудно было в больничках. Уход за цинготными не представлял особенных сложностей, всю технику этого дела Веригин постиг в предыдущие дни; он поил больных клюквенным морсом, смазывал десны терпкой ротанией, растирал опухшие ноги, но на все это не хватало ни сил, ни времени. Тогда он организовал целый штат добровольцев из женщин, усердно ему помогавших; иногда приходили с предложением помощи и мужчины. В деревне, несмотря на бедствие, царило одушевление; в мечети, молясь за правоверных, мулла возносил молитвы аллаху и за Веригина.

Однако история получила огласку, и Веригину могли грозить неприятности, хотя и формально он не совершил ничего незаконного. Он думал теперь об одном — чтобы только его не тревожили до нового урожая. С детства он помнил про рожь: «Две недели колосится, две зацветает, две наливает, две созревает», — она уже наливала свои молодые, мучнисто-молочные зерна, урожай обещал быть хорошим.

В середине июля, ранним утром, без кучера, одна, в «карафашке» к избе Хасана Даутова подъехала на большой темной лошади тоненькая Миночка. В простом темном платье, она еще более походила на ребенка, но в то же время и на взрослую женщину; лицо ее было серьезно, движения рук, управлявшие лошадью, были уверенны и сдержанны.

Она отдала вороного жене Хасана Даутова Бедернисе и, спросив, где можно застать Веригина, отправилась пешком по деревне. Из труб кое-где тянуло дымком, зеленела по-утреннему по скатам оврага трава, собаки, безмолвные, с подтянутыми животами, лежали у изб. Когда переходила Миночка на ту сторону оврага, свежесть ручья охватила ее, и она задержалась на минуту у тонких перилец: ей подумалось, что она переходит через какую-то грань своей жизни.

— Миночка, вы? — услышала вдруг она голос Веригина и, повернувшись к нему, быстро перебежала по камням в ложе ручья.

Миночка с этого утра каждый день неизменно приезжала в Коркалы утром и уезжала вечером, став Веригину лучшей помощницей. Он отнесся к ее посещениям просто и с той сдержанной и благодарною радостью, в которой так много всегда чистоты; ни о последнем приезде Веригина в Черемшан, ни о событиях следующего за тем дня они никогда не обмолвились и одним словом.

Долгие июльские дни для них были коротки, близилось время отъезда, если б не новая беда-тиф. Теперь в Коркалы ездили фельдшер из Черемшана и изредка земский врач.

«Программа была бы не выполнена вся, если бы я не заболел: студент, голод, тиф — это неизбежное трио», — думал иронически мягко Веригин, уже чувствуя жар и тупую боль в голове. — Все равно работа моя теперь кончена, а такой поры в моей жизни уже не повторилось бы. Это Сережа сказал: «Там умирают».
Когда он слег совсем, Миночка перестала уезжать на ночь домой, она поселилась за цветной занавеской у Бедернисы; они по-прежнему говорили немного, но глаза каждого видели все в других глазах, чего не видеть нельзя, и сердце знало все также, что хотело знать.

В один из вечеров, жалкий и виноватый, расстроенный, приехал к Веригину Рунич. Он робко подошел к больному, бывшему в памяти. Веригин был рад ему, но по слабости много не мог говорить. Когда он хотел уезжать, Веригин сделал знак ему наклониться.

— Пришлите мне тот крест, что тогда...

Николай Викентьевич, покраснев, приподнял лицо от больного.

— Хорошо, — ответил он.

Когда Рунич уехал и в избе Веригин и Миночка были одни, она сняла с шеи крест и, надевая Веригину, тихо сказала:

— Я давно берегла его для тебя.

Ночью, в бреду, перед Веригиным снова плыли люди и лица, татары шумели и не хотели брать крест; тогда весь их сход относила волна от берегов, старый «Латник» покачивался, попыхивая трубой, как папиросой, на водах Залегощи, тихой реки, и видны были в их домике киоты спасителя и богоматери с младенцем на руках и венком из горечишки еще прошлого года; и бритые головы глядели туда почтительно и серьезно; потом подходил Хасан и, взяв с груди Веригина крест, подносил к его жарким губам, и холодок креста был отраден Веригину; на берегу, в стороне, стояли и плакали, держась за руки, Настя и Миночка, а Сережа, вытянув все удилища из воды и собрав их в одной руке, глядел на него неотступно, как бы прощаясь; все нити шли в один узел.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Суббота, 20.03.2010 (15:15)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий