Главная Обратная связь
 

Пароход в бинокль.

Повесть "Феодосия". Глава IX - Страница тридцать первая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Художник организовал трехголосую декламацию. Все кричали в один голос, а он отбивал такт тонкой далекой рукой. Потом они все подняли руки, и в руках оказались цветы. Потом побежали. Дмитрий Иванович самоотверженно вскидывал ноги, но за молодежью не поспевал. Тогда, в свою очередь самоотверженно, Катя и Петр подождали и дали себя обогнать. Запыхавшись, он сунул Татьяне букет прямо в лицо.

— Вы знаете что?.. — сказала Татьяна и побледнела, но он не дал докончить.
— Я знаю одно, что когда вы стояли тут... Это бывает в горах... Я, как художник, знаю отлично, как солнце, бьющее в спину, омывает высокий, одиноко стоящий предмет... Но это неважно... вы же и есть мой предмет! И когда вы стояли, вы были темная, как если бы вы испепелялись, а вокруг вас бегущий... не ободок, — это неверно! — но золотящийся контур. И я закричал вам о чае, потому что в вас было...
— Я вам говорю, там пароход!
— ...В нем было что-то трагическое... — сбился художник в местоимении. — Да, пароход.
Левой рукою, цветами, Татьяна закрыла лицо, правую протянула художнику и с силою привлекла его к себе; ладонь действительно у него была горяча и влажна.
— Вы знаете... это... это «Потемкин»... — сказала она, и голос у нее горячо сорвался.

Художник смотрел и молчал. Внезапно он стал очень сосредоточен, но рука его в захолодавшей Татьяниной руке начинала заметно дрожать.

— У вас там... бинокль? — спросил он приглушенно.

Татьяна кивнула ему головой, но руки, в ответ на его короткую попытку движения, — руки не отняла; художник охотно оставил ее покоиться в крепком пожатии.

— Я знаю и без того... Это, наверное, он, — сказала Татьяна; но когда подошли Катя и Петр, она сама оттолкнула Дмитрия Ивановича.
— Идите скорей и принесите бинокль. Он в корзиночке справа! Катя была красна, как пион; да и Петр... в лицо его бил тайный прибой. Оба они к пароходу отнеслись недоверчиво. В самом деле: неужто вернулся он из Румынии?

О чае забыли; и о еде. Бинокль переходил из рук в руки. Несомненно — на горизонте развертывалось большое судно. Никто не был из них моряком, иначе давно уже характерный литой силуэт был бы с точностью определен: большой военный корабль; и только когда Петр деловито сказал (бинокль в эту минуту был у него): «Я вижу на мачте красную точку!» — только тогда всем стало ясно, что Татьяна не ошибалась, что это «Потемкин» и идет в Феодосию. Вся деловитость Петра мгновенно исчезла, и на вершине горы поднялось беспорядочное и с минуты на минуту все более горячее обсуждение события. В котелке закипала вода.

Чувства двоились. В трубу стали видны, кроме красного флага, другие, в том числе и официальный андреевский. Стал различим небольшой миноносец, шедший несколько сбоку; первой его увидала Татьяна, и сердце ее еще добавочно дрогнуло. Чувства двоились: от зрелища нельзя было оторваться, с другой стороны — хотелось навстречу, а навстречу—значит, в обратную сторону, значит, через несколько шагов потерять его из виду. А потерять — суеверно казалось — не потерять бы совсем!

Чай остывал; ждали тартинки, над тартинками ни единой пары мушиных крыл; пролетавшие редкие пчелы интересовались только цветами. Когда наконец сошли и проглотили немного еды, а Петр только обжег первым огромным глотком себе горло, он не стал дожидаться, чтобы чай остыл окончательно, и быстро вскочил:

— Я побегу!

Вскочила и Катя, и, позабыв даже проститься и захватить что-нибудь вниз, оба они побежали с такою стремительностью, как если бы кто выстрелил ими.

— Пойдемте и мы, — сказала Татьяна. — Только разочек взглянем еще!

За четверть часа броненосец увеличился вдвое. Радужными точками в стеклах бинокля на нем роился народ. Так простояли они пять или десять минут, а обернувшись, увидали бегущих: они уменьшились впятеро. И когда, уложив провизию, они и сами тронулись в путь, Катя и Петр мелкими камешками уже вкатывались между первыми домами города, встречно взобравшимися на крутизну.

— Вот у кого длинные ноги! — кивнул бородою художник.
— И у кого крепкие руки! — возразила Татьяна шутливо, кидая взгляд на корзинки, по одной в каждой руке; Дмитрий Иванович ей не отдал ни одной.

А Татьяне хотелось хоть немножечко облегчить себя шуткой, потому что на сердце у ней было торжественно и она сознавала, что наступали ответственные в ее жизни часы.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (23:52)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий