Главная Обратная связь
 

Повесть "Душка". Новиков Иван Алексеевич.

Повесть "Душка" - Глава I - Страница 1
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
I

Шумно и звонко перелетали птицы над дальнею рощей, вечерний воздух был полон их острого, почти колкого крика. Медленно упадавшее солнце горячими пятнами ложилось на тронутую уже кое-где золотом листву берез и осин. Над полями покоилась вечерняя тишина, и паутина, густо заткавшая высокое жнивье, тепло золотилась и двигалась сбоку от тарантаса, как на зыбкой глади морского залива отражение дальнего света, но и здесь покалывали, шевелясь, ее отдельные острые лучики. Это сочетание мира и мягкости отгоревшего, усопшего лета с посверкиванием будущих морозных игол говорило о наступлении дней, когда душа человека сознает себя одиноче, но и собирается вся, мысли становятся резче и тоньше, точнее: близилась полная осень.

Тарантас, погромыхивая и подскакивая по выбитой после возки хлебов, все забиравшей влево да влево дороге, дребезжа ненадежными шинами, не слишком стремительно приближал Васю Лопатина к цели его путешествия. Провалившись на конкурсе в Горном институте и проболтавшись недели две в Петербурге без дела, он ехал теперь к двоюродному дяде на отдых. А отдохнуть было от чего: лето пропало в бессмысленной, как оказалось, зубрежке, потом неприятность экзаменов и, может быть, главное — эти две недели после провала, проведенные нехорошо. Вспоминая теперь о своих вечерних блужданиях по туманным улицам Петербурга с нездоровыми огнями дешевых кинематографов, Вася только шумно вздыхал, стыдливо вбирая голову в плечи и морща по привычке левую бровь.

Дядю он совершенно не знал и ехал так себе, на авось: пожить сколько придется; теперь спешить было некуда.

Но возница слишком уже не торопился: восемнадцать верст ехали без малого три часа. Уже на пятой версте все несложные разговоры, какие мог Вася придумать, были исчерпаны, и теперь путь совершался в молчании: кажется, это, однако, обоих их не тяготило. Вася узнал, что дядя Кирилла Матвеич живет один с двенадцатилетней дочкою Танечкой, всем домашним хозяйством правит дальняя родственница Любовь Петровна, но никто, кроме ближайших соседей, в дом не заглядывает, да и сами они никуда. «Ну и ничего, тем, может быть, лучше»,— подумал Вася. Он при этом немного кривил душой; смутно ему представлялось в деревне: огромный дом, камины, библиотека и чей-то легкий бег через залу; цветы на столе ив сумеречный час негромкий говор рояля, а не то и нечаянный смех или игра в прятки, беготня, оживление... Все то, что смутно мы, русские, носим в душе, стихию, в которой родимся. Минутами Вася Лопатин забывал и Петербург и свою бровь; он открывал глаза со всею наивностью девятнадцатилетнего юноши, на которого никто не глядит, и неловко возился по шитой когда-то цветными шерстями, сильно протертой подушке. Он был крупен фигурой, высок и походил всею повадкой на породистого щенка, которому и на просторе все тесно от своей собственной толщины. Да, конечно, робко мерещилась ему и любовь, и так отдался бы ей со всей чистотою и сдержанным целомудрием вот этой вечерней целительной тишины.

Но он вспоминал постыдные свои петербургские дни — провал и нечто другое, еще более горькое и стыдное, и опять жевал губами, поправляя очки, и доставал, вздыхая, папироску. От портсигара пахло духами, кожа хранила их вот уже пятнадцатый месяц. Правда, что с этим, в сущности, все было покончено, духи оказались живучее, но Вася привык сохранять эти свои романтические воспоминания. И опять была горечь, острая иголочка в сердце: потеря чего-то уже в себе самом...

Дорога вступала меж тем в пронизанный солнцем, слегка шевелящийся лес, лица коснулась прохлада. Кучер, подтянувшись, погнал лошадей, и колеса зашумели отдохновенно по жидкой еще, первой опавшей листве. Вася снял фуражку и провел рукою по волосам. «Да, ну и что же...» — неопределенно подумал он, ощущая снова странное облегчение. И так приподнялся, все без фуражки, навстречу вдруг показавшейся через немного минут за поляной реке, узенькой колокольне за нею, саду на той стороне и глянувшим через зелень колоннам серого дома. Да и разве... потеряно все? Разве не с ним еще вся его, едва открытая жизнь, и это красное солнце, и птицы над рощей, и крутой впереди, заселенный берег реки?.. Что-то сокрыто там для него — до времени.

— А вот и Никольское, — сказал Никанор, обернувшись и махнув кнутовищем.— И барин Кирилла Матвеич на балконе в халате сидят.

Кириллы Матвеича, по правде сказать, еще вовсе не было видно, но, прежде чем сесть, невольно раскинул Вася руками, как бы в смутном кому-то объятии, и улыбнулся такою широкой и от души идущей улыбкой, что заморщили на висках вдоль очков мелкие складочки кожи. Лошади бойко, с задором, какого и ждать от них было нельзя, четко пересчитали бревна моста и вынесли тарантас к самому дому.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (11:26)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий