Главная Обратная связь
 

Повесть "Феодосия".

Повесть "Феодосия". Глава I - Страница первая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Посвящается О. М. Новиковой

Пятнадцатого мая 1905 года Татьяна Ганейзер, проснувшись по обыкновению рано, слушала звон московских колоколов, с радостью соображая, что нынче воскресенье и в гимназию не идти. Мысль эта выскочила по-детски первой, обогнав привычную за последние месяцы утреннюю думу: о старшем мичмане Владимире Гребенщикове и об эскадре Рожественского, в составе которой он следовал на своем миноносце вот уже несколько месяцев — целую вечность! — с октября прошлого года. Эта уже не детская, а девичья мысль и сейчас, как и вчера, и неделю, и месяц тому назад, заставила ее внезапным движением далеко откинуть одеяло и немного так полежать на холоду.

Она не хотела, как многие московские дамы, подражать жене адмирала Того, спавшей вовсе без одеяла, чтобы хоть так — издали — делить лишения любимого человека. Ей это тоже сначала понравилось, но об этой японской даме и об ее одеяле столько шумели в Москве и столь неприкрыто лицемерили, что самая мысль о ней ей опротивела; мешала еще и национальная гордость, не позволявшая ей пойти по следам какой-то японки, врага; да еще, по правде сказать, мурлыкала в ней и сладкая детская привычка — свернувшись, как кренделек, засыпать в пушистом тепле: это последнее сильно жило в Татьяне, чего она не сознавала, иначе все-таки что-нибудь выдумала бы, чтобы себя ущемить. И, однако же, это утреннее откидывание, результат разнохарактерных взаимодействий, к ней привилось. 

Плохо соображая, который был час, помедлив лишь несколько коротких минут, пока цепочка холодных иголочек добралась по спине до самого корня короткой тяжелой косы, быстро она опустила ноги на чуть захолодавший в ночи, вощеный паркет и так, босиком, чтобы никто не слыхал, пробежала по коридору (целое путешествие через пустыню!) и заглянула во внутренний ящик для почты, куда совали снаружи, в дверную щель, корреспонденцию: ничего не было!

Писем она и не ждала, но не было пока и газеты. Письма были как чудо, их было всего только четыре за все семь долгих месяцев, из них последние два из Носи-Бэ, на Мадагаскаре, где эскадра тщетно ждала присоединения южноамериканских кораблей, а то и Черноморского флота. Теперь Носи-Бэ с его тропической сыростью и духотой был далеко позади, и эскадра, отяжеленная еще Небогатовым, плыла в неизвестное; сердце Татьяны Ганейзер гулко и тяжело билось в такт котельным машинам.

Она знала из писем Владимира (он сообщал осторожно и коротко), что Рожественский использовал Мадагаскар для боевой подготовки, в которой эскадра столь очевидно нуждалась, суда выходили в море для практической стрельбы и маневрирования. Все-таки это было кое-что, но, невзирая на свою крайнюю молодость, все же Татьяна чувствовала, как над эскадрой в чуждых морях нависло что-то трагическое, неизбежное. При ней иногда обрывался очередной разговор об авантюре «адмиралтейского шпица», но обрывания эти и умолчания бывали выразительнее самых выразительных слов.

Положение стало особенно ясным после падения Порт-Артура, и каждый номер газеты, который к ней попадал очень часто раньше, чем выйдет из спальни отец, раскрывала Татьяна с невольным биением сердца, привычно ища на среднем листе скупых военно-морских телеграмм. Порой она медлила и, прежде чем развернуть огромные простыни, механически — в который раз! — пробегала глазами условия подписки на газету «Московские ведомости»... «с доставкой и пересылкой 17 р.; рабочим, нижним воинским чинам, волостным правлениям и крестьянам (через волостные правления) 8 р. в год и 80 коп. в месяц». Какая забота, подумаешь, о рабочих и крестьянах: вдвое дешевле! Татьяна могла бы об этом задуматься, но она не задумывалась: воздух, которым дышала она в родительском доме, окислял в ее легких горячую кровь, и во всем существе ее кровь тосковала, молилась и пенилась — о победе, победе, победе! А между тем воздух на улицах, химически тот же, психологически бил в обратную сторону. Даже в гимназии подруги Татьяны смеялись над ней и называли ее урапатриоткой; Татьяна молчала и злилась.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (19:23)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий