Главная Обратная связь
 

Повесть "Товарищ из Тулы".

Повесть Ивана Алексеевича Новикова. I - 1.
Навигация по повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
I

Никто не знал его имени. И это не удивляло, было бы странно напротив – знать его христианское имя, как странно представить, что некогда был товарищ из Тулы маленьким розовым тельцем, которое окунают зачем-то в холодные воды купели. Зачем? — Неправдоподобно. Детства и вообще как если бы не было. Сразу — завод; нынче бои; завтра постройка — нового мира. Расчет и учет; тело и ум — ни малейшей неувязки: упруго, спокойно, размеренно, сильно. Ученые спорят: кто раб и кто господин; он этой задачи не знал: машина и руки в работе, мозг и мотор — все это было одно.

Розовое и маленькое тельце?.. Камень, пожалуй, и тот усмехнулся бы. Никогда этого не было. Со стороны поглядеть: просто где-то лежал коренастый, приземистый; узлы на руках — как под корой огромные выплавки у огромной березы: только подпилок разве возьмет; одеянье из кожи — как вторая природная кожа, или чехол для машины; глаз серый, стальной; без выражения? — нет, но всегда с одним выражением.
Как если бы под тяжелым давлением был отлит человек, и так лежал совершенно готовый, и вот — сразу в действии. Рабочий станок, или винтовка, или чертеж — разницы не было.

Таковы были дни; ночью работала кровь. Сердце, сердечность, это не то. Каково было сердце — это еще никому не было ведомо, но в жилах густая и вязкая кровь, это факт бытия.

Сны его были тёмно-полны; сны его были — непрерывность движения. Но было вполне наоборот тому, что при свете дня, когда тело заключено в точные, твердые рамки и воздух его омывает; было напротив: то, что его окружало, охватывало — была огромная толща, гранитно-твердая, непроницаемая; это был или камень, или каменный уголь, или руда, или, может быть, сталь. И между нею и им — никакого просвета, ни промежутка, воздушной прослойки. А сам он — текучий и подвижный; точнее — как газ, сгущенный до степени жидкости, жаркой и огненно-маслянистой в своей темноте. Это было противоборство колоссальным давлениям мертвых пород; впрочем, это давление как бы отчасти и помогало, стихийно выталкивая. И при всем том, он все же хранил очертания человека, только, быть может, несколько больших размеров: напряженность его диктовала это преувеличение форм.

И еще одно: это переливание всего существа, всей воли и силы его — в жест. Рука, или нога, или голова; в жесте они становились непропорционально огромными, их формы сдвигались и вырастали; пламенная лапа-рука, она вся как огромный толчок, может быть, нефти: какие-то ласты броска; и, глазу не видно, но всему существу ощутимо: отливает темным огнем; и он несокрушим; и — результат: продвижение. Или вдруг толчок в высоту, и голова — во всем подобная факелу; и — продвижение.

Но сзади не пустота, толща замкнулась. И снова — неудержимость вперед, ибо это лишь путь, ибо не здесь еще то, что подлежит завоеванию. И это давление — благо, ибо, завоевав себе пустоту и растекшись по ней, потерял бы в упругости и в напоре, остался бы в этом каменном закроме, в мешке, в пустыне. И вот — пробуждение, и вместо простора и шири, необозримости, вместо последнего утоления жажды, снова — закованность в твердой броне. Но неизменность и сна, и бытия, единство полярностей — в том, что мускулы, кровь, воля и чувство бьют и вздымаются факелами в невидимую гранитную твердь.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 01.04.2010 (11:10)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий