Главная Обратная связь
 

Разговоры о загранице.

Повесть "Красная смородина". [ 5-ая страница ]
Меню повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Не все было ладно, и не все сразу становилось на место в Красном Ключе: сшить из кусочков огромное одно одеяло — дело нелегкое! Ежели просто в прогулку соберется компания, да не особенно спевшаяся — и то не удовольствие, а одна ерунда, когда не прямые раздоры: ладить же общее дело с полями на девять верст в долину — надобно думать, что потруднее. Но появились машины — левиафаны наших времен — и стальной своей дратвой прошнуровали все накрепко; немало задорных затылков стесала машина под общий уклон: эта причешет!

— Эта дурь-то расчешет тебе! — говорили кругом мужики. — Торфяные мозги твои вынет, а вложит фабричные!

Говорили подчас не без ехидства и не без лукавства: поживем — поглядим, как городьба эта будет разваливаться.

— По звонку — на работу! Да черт их возьми, я знаю и сам, когда мне работать, а когда и полежать. А тут на работу не выйдешь — плати! Плати, как какой-нибудь сукин сын крепостной!
— И яблочка там в саду не сорви, — вторила баба, — или сметанки ребенку, горсточку масла...

Больше всего изумляло, что из трех деревень, соединившихся вместе хозяйничать, семь мужицких дворов, самых зажиточных — в коллектив свой не приняли, дали им землю далеко на отлете, повыкидали с насиженных гнезд.

— Видишь, зараза от нас! — объяснял на базаре один из лишенцев. — Потому как мы, видишь ли, отравляем умы!
— А я человек справедливый, — вступил в разговор другой из этой же группы, — говорят мне: ты, пожалуй, себе, брат, богатей — сколько угодно — как нравится — только мы, видишь ли, эти излишки твои будем острым серпом, так сказать, срезывать. Покорнейше вас, я им отвечаю, благодарю: мы уж как-нибудь сами их срежем, зачем вам трудиться! И срезал запашку, аккурат в аккурат, без излишков. Хлопот, видите, меньше. А ежли не хватит, — авось из колхоза корочку кинут — на бедность: как же так, бедняку да не помочь!

Даша была девочка шустрая, много видела, соображала. У нее-то самой колебаний, пожалуй что, не было: молодой агроном твердо их вел, — но дома не раз скрипели сомнения, грузно ворочались мысли у старших, точь-в-точь как во многих и многих занесенных глухими сугробами хатах. Одно только видела Даша, что тугая раскачка — идет и идет. И особенно два замечательных пункта прорезали мозги: детские ясли — у баб, и самые эти машины — у мужиков. Удобрения — туго, ученый агрономический разговор — еще того туже, ну, а выедет трактор — хочется шапку ломать и отвесить до зёми поклон!

Даша еще молода, скоро шестнадцать, и корешки пускала она по-молодому, по-новому, ей себя вовсе не надо было ломать. Ученье в Копьеве клало на всех на них отпечаток отличный. Это был интересный, особенный — как огонек — кусочек науки между недавно глухих полынных просторов. Наука всегда что-то далекое, строгое, скачи до нее не доскачешь, и вот она тут как лампа, которую зажгли и поставили прямо на стол; и видно от лампы — далеко!

Даша любила и сад, и плоды, и сушилку, но специальность себе намечала другую: больше всех витаминов она любила всякую живность — коров, лошадей, уток, цыплят. С ней, как была она еще вовсе ребенком, случился такой анекдот.

Аграфена Михайловна, приемная мать, куда-то ушла, Никифор, по обычаю, стругал свои доски, стояла жара, цыплята пищали, между цыплят в распашонке, растопыривши пальцы, сидела и Даша; неподалеку, откинувши ногу, грелась на солнце соседская утка. Даша глядела и думала, что надо цыплят покормить, поглядела на утку, как она сонно лежит, вытянув жирную ноги, и сразу — сообразила. Под громкое квохтанье наседки напихала она в рубашонку цыплят и потихоньку приковыляла к ленивой, на солнце распаренной утке. Сразу она на нее навалилась и стала подсовывать ей цыплят, одного за другим, чтобы они пососали. Утка рвалась, цыплята кричали, кудахтала курица. Даша вспотела, ей было неловко и трудно справляться с цыплятами, с уткой, но она все продолжала с настойчивостью совать золотые комочки в пушистую уткину грудь. На всю эту кутерьму вернулась как раз Аграфена Михайловна.

— Ты что это делаешь? Ты утку задушишь!
— А я думала, мамочка, у ней молочко пожирней, чем у хохлатки!

Даша знала теперь, что птичьего молока не бывает, но хорошо помнила о простом молоке и мечтала своей специальностью сделать животноводство. Корову их звали Агафьей, и как доила Агафью, думала Даша о... Дании. Это бродили в ней школьные их разговоры о загранице.

Иван Егорович сам за границей, не мудрено, не бывал, но по-немецки читать научился, и в подовом хозяйстве их многие из машин и приборов были из-за границы; кажется, он втайне подумывал о командировке в Германию — не сейчас, так со временем. Даша — очень внимательная к молодому учителю — порою об этом читала под стальными его, деловыми очками, как случалось Ивану Егоровичу вдруг посреди делового разговора задуматься. Поймает на этом себя, дернет очки и закончит неспешно, размеренно оборванную свою полуфразу, а коротенький вздох через ноздри — похоже, как будто наскоро сунул свою молчаливую мысль в дорожный мешок и самый мешок отодвинул в угол ногой — лежи там да поджидай! 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Вторник, 30.03.2010 (12:36)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий