Главная Обратная связь
 

Редкая у мальчика ласка.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава VI - Страница 13
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Каждый день просыпался он с мыслью о том, что сегодня могут приехать Струковы и с ними Настенька, но теперь перестал и ждать. Он злился на них и на себя. «А вдруг приедут все-таки?» — неожиданно подумал он и сам удивился внезапному молодому удару брызнувших где-то в нем таинственных сил. Он засмеялся, сделал прыжок и выпрямил спину— в ней ощущалась необычайная упругость. Небольшое сухое дерево стояло перед ним. Он охватил его, чувствуя в руках большой прилив крепости, и потянул к себе, где-то внизу оно хрустнуло и подалось. Тогда он подскочил, чтобы схватить повыше, и рванул еще... Это оказалось веселой работой, и, провозившись минуты две-три, Валентин Петрович стоял уже над сухою осинкой, вывернутой из земли, с коротко оборванными корнями, и попирал ее ногой. Сделав это как нужное дело, он почувствовал некоторое облегчение и повернул назад.

Солнце было уже невысоко, тянуло первой предвечерней прохладой. Облака опять собирались на западе и, кровавясь, клубясь, громоздились одно на другое. Зыбко золотились и разбегались, словно бы расчесывал их ветерок, остистые колосья пшеницы. Лошадь, ритмично отдергивая голову и обмахиваясь хвостом, щипала зеленую траву; слабо проезженные колеи терялись в низенькой, гладкой зелени рубежа. Где-то вдали, по шоссе, погромыхивали, дребезжа, вперебивку, колеса, и этот звук Валентину Петровичу был невнятно приятен. Да, Агния приедет и будет здесь, как и все в жизни приходит в свой черед. Но вот это мгновение... Да живет и оно! Тогда не будет уже ни этой июньской волнуемой розмыви мягких пшеничных волос с золотистыми нитями солнца, тонко вплетенными в них, ни душистых в руках его ягод, еще полуспелой, но тяжелой и ароматной клубники, ни всего того, что живет только эту минуту: ни заходящего солнца, на которое можно уже глядеть, не щуря глаз, ни нагнувшей привычно свою голову сытой, его поджидавшей лошадки, ни прозрачного сияния от низких лучей вокруг заднего колеса, ни изогнутых, как сухонькое тело насекомого, самих черненьких дрожек на горизонте, ни этого далекого, первобытного, провинциального и странно волнующего дребезжания далеких колес по шоссе.

Ему вздохнулось легко и легко зашагалось. Да будет в жизни всему свое вольное место... «А-ах!» — сказал он и, хрустнув пальцами, закрыл глаза. И тотчас же увидел Настеньку, бежавшую под месяцем, она ловила воздух руками, кидая перед собой; серебряная мука дробилась под легким бегом ее. «Я люблю... я люблю...» — повторяла она, не называя что. «Хлоп — и увез»,— ответил он громко, и лицо его было серьезно.

Когда Валентин Петрович сел в дрожки и тронул отдохнувшую лошадь, она побежала, поматывая головой и спешно дожевывая последние травинки, а он все прислушивался к замиравшему по шоссе дребезжанию разбитых колес.

Борис выбежал к нему навстречу на лужок у сажалки. Валентин Петрович, попридержав лошадь, подхватил его под мышки и посадил впереди себя между колен. На мальчике была матросская шапочка, волосы немного вились и падали на загорелую открытую шею. Валентин Петрович почувствовал неудержимое желание наклониться к ней и поцеловать; от кожи пахло загаром и летом. Мальчик поднял плечи, ежась, и засмеялся. Он уже успел завладеть клубникой и кусал ягоды прямо с веточек, рот его был занят, чтобы сразу сказать что-нибудь отцу, и, обернувшись, он в ответ поцеловал его в губы своими, невинными и душистыми, — это была редкая у мальчика ласка.

— Щекотно было тебе? — спросил отец.
— Да, папочка, — ответил он, облизав свои губы, и принялся рассказывать о проведенном дне.

Слушая ребячий лепет Бориса, непрестанно похлопывавшего вожжами, отчего лошадь, почувствовав слабую руку, пошла совсем шагом, Валентин Петрович хранил на лице странное выражение. Было двойственное, щемящее и стыдное, и ласкающее ощущение: Борис походил на мать с каждым годом все больше, но у него были длинные локоны над загорелою шеей и говорили они о другой... «В руки твои предаю мою жизнь, и дыхание, и течение дней». В чьи? Вечер янтарным теплом и прозрачною тишиной стоял над землей. Помедли, помедли, солнечный бог, благословенный и в самом закате своем!.. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Понедельник, 08.03.2010 (14:43)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий