Главная Обратная связь
 

Хорошо ступать с вершины на вершину, но для этого надо иметь длинные ноги.

Повесть "Феодосия". Глава VIII - Страница тридцатая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Петр хорошо знал Коктебель с его знаменитыми камешками, не раз побывал на Святой горе, откуда будто бы в ясные утра виден Кавказ, на открывшемся им теперь Карадаге, но и он был должен признать, что отсюда вид изумительней и внезапней, нежели там. Глаз наслаждался убегающей далью и тем сложным перемещением планов, которые передавал на сетчатку хрусталик. За шлемом серо-золотой в солнце Сюрюк-Айи громоздились гиганты континентального Крыма, а левей Карадага, на огромной дистанции чуть измененного синего тона, лежал Меганом — унылая пустыня, вытянувшаяся к морю похожей на крокодила шершавой спиной.

— По вечерам у него зажигается глаз, — пояснял Дмитрий Иванович. — Лежишь и глядишь, как он мигает.
— Вы так говорите, будто тут ваша постель и вы на ней каждый день спите, — подзадорила Катя.
— Не день, а ночь, — поправил художник. — И не каждую, но я был бы последним идиотом, если бы частенько сюда не ходил. Этого ты нигде не увидишь. И потом...— Он стал говорить очень медленно. — Тут хорошо очень думать. Петр попрекнул меня Ницше. Положим, я сам себе Ницше, но и у Фридриха есть хорошие мысли. Есть у него афоризм: «Хорошо ступать с вершины на вершину», и хороший конец афоризма: «Но для этого надо иметь длинные ноги». Вот я и гляжу: отсюда на Карадаг, с Карадага на Меганом, с Меганома... Вы видите, это ведь Аю-даг... «Ведмедь-гора»! — обернулся он к Татьяне.

Аю-даг был воздушный, сиреневый и казался утренним сном. И легко, на минуту, ветерком колыхнулся незабвенный пушкинский плащ. Все глядели туда, кроме художника: он сосредоточенно разглядывал свои ноги.

— Коротковаты, — сказал он, внимательно их изучив, и все рассмеялись.
— А Румыния где? — спросила вдруг Катя, и все остальные мгновенно ей показали, вытянув руки. — Пойдемте немного туда.

Татьяна осталась одна и глядела им вслед, как небольшой пестрой кучкой двигались они по вершине плато. Непышные розовые, голубые и фиолетовые цветы на пути стлали им простенький коврик. Уже из отдаления Дмитрий Иванович к ней обернулся и, молча простояв с полминуты, сложил по бокам носа и рта жаркие, должно быть, ладони и прокричал, как прокричала бы птица, звонко и с хрипотцой:

— А вы приготовьте нам чаю! Мы скоро вернемся!

«Из Румынии... — со слабой улыбкой подумала Татьяна. — Ну что ж, хорошо... возвращайтесь... Ну что ж, приготовлю вам чаю...» Она перестала глядеть на уходивших. Ей хотелось остаться одной. Тишина и простор, открывавшийся перед нею, и молчание внутри самой себя охватили ее сосредоточенной гармонической силой. Точно был мир, и она, и оба они, и в неподвижности, ступали по времени; и было еще ощущение высоты и спокойной приподнятости, откуда и мир расстилался у ног наподобие собственной карты и оттого плывущее под ногами и над головой легкое время становилось историей. Индивидуальная жизнь ее, короткая жизнь человеческого существа на небольшой планете земле, не терялась ничуть и не растворялась в безликом дымчатом хаосе: Татьяна, напротив, ощущала себя прочно стоящей в этом единственном мире, и она была в него включена так же крепко и необходимо, как любая песчинка в глыбу породы.

И только море внизу было похоже на сон ее, смутно ей вспомнившийся. Не отрываясь, Татьяна глядела на горизонт, чуть различимый. Неопределенно томила ее эта гладь, на которой ни единое пятнышко не говорило о жизни земли. Ей захотелось огня и движения. Она неумело, но с большою заботой развела, вернувшись к стоянке, костер и приладила котелок с водой. Это вернуло ее от моря на землю, и запевший у нее на глазах котелок вел внутри нее с ней разговор. «Где же история?» — говорила Татьяна и сама себе отвечала: «А вот это: огонь, и вода, и дымки!»

Когда она снова поднялась на вершину, на горизонте она увидала предмет, похожий на маленькое, неизвестно откуда возникшее деревцо. Деревцо это слегка поколыхивалось, но оно не было зыбко, в нем была своя крепость, упругость. Татьяна глядела и не могла оторваться. Через некоторое время ей показалось, что под колеблемым деревцом возникла подставочка, щепка. Она не тонула, не колыхалась, напротив: упрочивалась и чуть стала толще, как если бы по тому же самому месту второй раз провели карандашом. Дощечка стояла на месте, и все движение ее, еле заметное, было вверх: как будто бы море ее выпирало наружу.

— Го-то-во?.. И-де-е-ем! — услышала она голоса и повернулась направо.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 25.03.2010 (23:50)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий