Главная Обратная связь
 

Смеющийся тарантас.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава V - Страница 8
V
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Все возвратились в столовую подозрительно красные и растрепанные. Ольга Григорьевна навстречу им улыбалась.

— Посмотрите-ка, каковы! Да где вы? — проговорила она, обращаясь к Валентину Петровичу и не видя его хорошенько между другими.
— Да, да... Я здесь,— ответил он, трогая волосы и напуская их на височки.

Он был красен не меньше, если не больше других, борода была смята несколько в сторону, галстук в другую, а из-за борта пиджака торчала тонкая веточка сухой, прошлогодней березы.

— Батюшки мои! — ахнула Ольга Григорьевна.— Да что ж это они с вами наделали?

Она даже хлопнула себя по бедрам руками и, опустившись в плетеное кресло, надолго расхохоталась. Рассмеялись и все, и сам Валентин Петрович стоял в образовавшемся полукруге и улыбался смущенно и счастливо. Настенька была позади других, и Валентин Петрович видел только ее смеющиеся, задорные и ласковые глаза.

Чай прошел очень весело, со сменявшимися одно за другим с поразительной быстротой и неожиданностью незначительными, но всех очень смешившими маленькими происшествиями. Мальчики, казалось, очень подружились с Валентином Петровичем и поминутно брали у него папиросы; было очень забавно и весело, что этот важный помещик с бородой и поднятыми кверху усами совсем между ними как свой.

Когда было истреблено полторы коробки печенья, не считая хлеба, ватрушек и пряников, и самовар подогревали два раза, стали прощаться. Это заняло еще с полчаса. Валентин Петрович, взяв слово со всей веселой компании приехать к нему еще до свадьбы «справлять девичник», предложил пока подвезти, кому по дороге. Оказалось, что всем, кому и вовсе не по дороге. Но всех усадить, конечно, не было возможности; Федор на козлах кряхтел, охал и злился и что-то настойчиво, но невразумительно повторял о ненадежной шине на колесе. Поместилось все же семь человек.

  Федор тронул демонстративно медлительно и продолжал неясно ворчать. Но, должно быть, и он под конец заразился общим весельем, да и лошади застоялись и просили вожжей, и смеющийся тарантас покатил резво и бойко по улицам сонного городка. Следом за ним просыпались собаки, и их лай крутился в отдалении за тарантасом, как волны за лопастями парохода, прорезавшего спокойную водную гладь. Одно, на чем Федор все-таки настоял (и справедливо),— это не ехать по главной, единственной мощеной улице города: в ее невероятных выбоинах шина, конечно, погибла бы.

Гусик и Настенька оставались последними. Они жили на двух разных концах города и вовсе, казалось, не хотели слезать. Валентин Петрович примолкнул, а Гусик рассказывал Настеньке, сам оживленно смеясь, различные случаи из своей недавней еще студенческой жизни. Настенька сидела теперь, перебравшись с козел, рядом с Валентином Петровичем, Гусик напротив нее. Оживляясь, он наклонялся к девушке, касался ее рукава. Настенька беспечно и звонко смеялась. «Они все тут в него влюблены», — вспомнились Валентину Петровичу слова Струкова.— «И ничего в этом нет удивительного»,— добавлял он, вздыхая про себя меланхолически: ему самому, почти против воли, Василий Никитич был привлекателен; в нем было много нетронутого, простодушно веселого. Но от этого сознания Валентину Петровичу не было легче.

Всходила пуна, красным щитом поднялась она на востоке и стала над городом, еще низкая и таинственная. Все вокруг странно переменилось, и город показался иным, далеким и старым. Почему-то непроизвольно припоминались теперь давно минувшие времена, татары, поле битвы, может быть и луна, освещавшая трупы, воткнутые стрелы и перебитые копья. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Понедельник, 08.03.2010 (14:33)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий