Главная Обратная связь
 

Стал рыбаком на свой собственный лад.

Повесть "Феодосия". Глава XII - Страница сороковя. Конец.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Художник был нервен и мрачен одновременно. То он говорил о Потопе и собирался работать (в руки не брал и карандаша), то иронизировал, то был исключительно нежен с Татьяной, но непосредственно вслед за этим впадал в непроходимую мрачность.

— Все равно, — говорил он, — «Потемкин» пал (уже было известие о разоружении и сдаче «Потемкина» в Румынии), но и самодержавие пало. Это дело минут.
— Как минут?
— А что такое минуты? Спросите у фанагорийского льва, где изображено мое имя. Мы, в сущности, стоим рядом с мамонтами. Только слепые не видят этого. Да и что такое самодержавие? Плохонькие декорации на сцене летнего провинциального театра. Новая пьеса пойдет без декораций и с совершенно другими людьми. Но только статистом я быть не способен. Это уж простите меня вовсе!

Однажды запела опять в ресторанчике скрипка, и опять на бульваре зашептались склоненные парочки. Дмитрий Иванович стал мрачен, свиреп.

— Главная подлость не в том... а в том, что решительно все осталось на месте.
— Это правда, Дмитрий Иванович, что к вам вернулась жена?
— Да, это правда. В два часа двадцать пять. А в два тридцать я вышел к вам. И я становлюсь революционером, и я не хочу выносить старый режим. Я ухожу.
— Куда и зачем?
— А вы... разве вы не уезжаете? (Татьяна вздохнула.) Матросы и рыбаки имеют большой успех у женщин, да и рисовальщики собак на воротах — тоже, пожалуй... Вы давно видели Катю? Так вот и я становлюсь рыбаком, но только на свой собственный лад. А главное: вы уезжаете, а вы для меня как роса. Вы не знали, что вы для меня как роса? А роса — это утро и воздух, и весь мир отражен в чистейшей из капель.

В этот вечер, прощаясь, он крепко сжал пальцы, отдельно на каждой из рук, точно каждой рукой — ни за что — чего-то он не хотел отдавать, но должен отдать; и так, сжатыми пальцами, постучал одной рукой о другую. Это был сухой и короткий звук: кости о кости.

— И ежели все осталось на месте и вы уезжаете, то оставаться и ждать... Минуты — они очень долги! А я человек острых пристрастий...

Он зашагал не оглядываясь. Татьяна смотрела ему вслед со стесненным сердцем. «На случай индивидуальной моей гибели»,— вспомнилось ей, и она решила завтра же утром его навестить. Отъезд был назначен еще через три дня, но неожиданное известие из Москвы заставило Татьяну выехать завтра же. Телеграммой ее известили, что у отца был удар. Так вот о чем говорили эти слова: «А у меня болит голова!» И он встал перед ней — как был на вокзале. Художник не угадал: не в карете!

В последний раз над Татьяной плескалась листва на стене, и ей вспомнился первый ее феодосийский день. Сколько людей и событий прошло перед нею, как люди менялись и набегали, меняясь, то на других, то на самих себя! И море, такое изменчивое и равное самому себе, родило героя и поглотило героя. И герой умирал в короткие сроки с тем, чтобы жить в долгие сроки. И отцу везла ассортимент табаку, а отец уходил навсегда. Татьяна теперь видела смерть, и Татьяна пережила жизнь своей матери. И кажется, что... художник ее полюбил, это можно сказать себе в темноте. И Татьяна теперь на свете одна, а когда человек остается один и некуда глянуть повыше,— это ответственно, и шаги человека становятся тверже. И отец вряд ли уже будет судить Владимира, и как она встретится с ним, со своим... женихом? И какой вообще будет суд-моря, земли, городов? И кто крепок (Ершова не вспомнила и позабыла цветы) — это Катя и Петр; и, подумав, добавила: нет, не Гри-Гри, а коротенький человек, у которого складки, Ефрем Васильич, кажется. Да, и какая другая... какая другая Татьяна сама! Должно быть, опять приложила руки к груди: звякнул браслет о браслет. И тетя Евгения... Тетя Евгения — больше, чем кто-нибудь, — как эта листва на стене...

Татьяна очень хотела перед отъездом видеть художника и хотела увидеть жену, но ей не удалось.

— Я пошлю за ним, он придет на вокзал, — так рассудила Евгения Васильевна, очень расстроенная отъездом Татьяны, который теперь становился совсем необходим.

«Да, может быть, лучше не видеть жену», — подумала Татьяна и уступила. И никого другого, пожалуй, не надо: Кате не до нее!

По дороге к вокзалу она увидала Ефрема Васильича, мастера. Он шел в сопровождении двух городовых; заметив Татьяну, он тайно и дружески ей подмигнул.

На станции художника не было. Браслеты звенели с обеих сторон, три и четыре, и, расставаясь с тетей Евгенией, Татьяна прощалась со всей Феодосией, которую знала когда-то только на карте. Опять было море и порт и на рейде суда были в движении; и мелькали опять приморские дачи, но они странно казались ненастоящими, почти что несуществующими. «Отчего же все-таки он не пришел? — подумалось невольно Татьяне. — Не стал же он впрямь рыбаком?» И как бы в ответ донесся до нее разговор:

— Так что же он, бросился?
— Наверное, сам. Недалеко от завода. В Двуякорной бухте. Знаешь, откос с оливковым деревом?
— Да кто он такой?
— Не знаю. Болтали — художник.
— И насмерть?
— Ну да!

Татьяна теперь поняла, как он стал рыбаком на свой собственный лад. Дорога была Татьяне трудна. Каждая тень на пути была тенью трагической, а долгая ночь — как бесконечный и трудный туннель. Но чем дальше за ней оставалась отныне ей кровная Феодосия, тем больше все прояснялось Татьяне, и все понемногу становилось на место: даже художник, даже отец и даже Владимир. И надо всем вздымался трагический огромный корабль, и тень от него ложилась на карту. И на карте была не одна Феодосия, на карте была вся Россия — от кровавого Дальнего Востока до дремучих нахимовских дебрей Смоленщины.

Утро ее залило солнцем. В коридоре вагона какой-то солидный путеец обратился к ней, вежливо приподняв отягченную значком новенькую фуражку:

— Как хорошо вы загорели! Татьяна никак не отозвалась.
— А где, позвольте спросить?
— В Феодосии.
— А феодосийский загар держится крепко?

Татьяна вложила свой смысл в этот вопрос и ответила очень серьезно, так что потом инженер ничего больше не спрашивал:

— Да, очень крепко, и этот загар на всю жизнь.
1950


Автор: Новиков Иван Алексеевич | Пятница, 26.03.2010 (00:09)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий