Главная Обратная связь
 

Судить царя народным судом.

"Повесть о Спиридоновых". Глава I - Восьмая страница.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
Ораторов слушают — и о войне и о религии, — будто пьют воду в жару: не оторваться.

— Так вот почему, товарищи, идем мы к царю. Но ежели он не захочет нас слушать, мы будем судить его — народным судом!

И все колыхаются, как пшеница на поле: народным судом! Но памятней всех чисто одетая женщина, а из работниц, как видно; голос негромкий, а слова очень твердые, и говорит — душу выкладывает.

— Матери и жены! — сказала она. — Не отговаривайте ваших мужей и сыновьев идти за правдой. Идите с ними. Если на нас нападут, если станут стрелять, не кричите и не шумите. Стойте с мужьями и братьями крепко. Вот вам повязки с красным крестом.

Все к ней потянулись.

— Пойдем! Все с тобою пойдем!

Старуха одна, в синем платке с белыми крапинками, сказала, махнувши рукой:

— Все равно, убьют — так убьют! Что ж, и я не была молода? Вы тут побудете? Я старику только самовар сбегаю вздую, малинку он пьет: грудь у него, видишь, заложена...

Вышли из дома огромной толпой, спокойно, неторопливо, подошел и другой «отдел» — Гаваньский; тронулись вместе, от одного проспекта и до другого. Близко к полудню; солнце огромное; играет мороз. Недалеко по улице цепь пехотинцев. Наши колонны шагах в тридцати остановились. Несколько человек из рабочих рядов вышли вперед и замахали белыми платками. Вдруг на толпу из-за цепи солдат мчатся казаки — с шашками наголо! Стали теснить; толпа подается, но и пружинит; паники нет; только в задних рядах кое-кто побежал; их останавливают. Казаков стыдят, но они еще больше входят в азарт.

— У вас ведь тоже есть жены и дети! — кричат им в лицо. А уральцы в ответ:
— Наши жены рубашки нам вышивают, дома сидят! А в Питере жен у нас нет. Н-ну! Р-расходись!

А уж кое-кто и под лошадьми. Потихоньку берем и утаскиваем. Пехотинцы берут на прицел. Много рабочих расстегнули пальто, грудь подставляют. Видно, как дрогнули ружья. Офицер высоко по воздуху шашкой махнул: казаки опять! Тут из окна соседнего дома посыпали прокламациями; знакомый вечорошний запах пахнул мне в лицо. Я подняла голову вверх, и мелькнули очки: узнала Евлампия.

— А где ж Алексей? — крикнула я, и загорелся рубец на щеке.

Я закричала от боли и обернулась. Но казак уже поворотил свою лошадь. Та самая старушка, что самовар бегала ставить, подбирала упавший листок и все не могла со снегу его подхватить: пальцы корявились; казак, наклонившись, огрел и ее. Я не успела опомниться, как увидала — схватила она казака за ногу и не кричит, тащит его! Подбежала и я, подоспели другие; казак едва ускакал.

— Баб испугался! — кричали вдогонку ему. Кто-то в толпе отнял казацкую шашку.
— Оружие, э! Оружие, э! — кричал он, размахивая, и шашка сверкала на солнце.

Тут и другие кричат:

— Давай защищаться! Пойдем за оружием! — И молодежь побежала громить оружейную мастерскую.

У солдат-пехотинцев рабочие также отнимают оружие. Один из солдат говорит:

— Я тоже не с неба свалился, и я из рабочих. А рядом другой:
— Мы и сами не рады. Офицеры приказывают.
— Да офицеры без вас — чего они стоят? Тьфу! Ничего!
— Вынет револьвер да и застрелит.

Маленький и узкоплечий солдат, мелкорябой, рванулся вперед:

— Ну! Проходи! Какие-такие тут разговоры? Прикажут отца убить — убью! Я присягал.
— Где тот закон, которому ты присягал? Этого быть не должно! Этот закон не есть народный закон.
— Уходи сейчас, говорю! — И рябой прикинул штыком.

На четвертой линии тем временем стали валить телеграф, кирпичи, доски и бочки, опрокидывали извозчичьи сани и деревенские розвальни. Тут еще раз я увидала Евлампия на баррикаде; он был без шапки, и одна прядь волос поднялась на голове. Он говорил, должно быть, рука его то поднималась, то опускалась. Небольшой отряд пехотинцев быстро прошел к баррикаде. Я видела, как косо к Евлампию просунулся штык и как он, взметнувшись, упал; я поняла, что больше его не увижу.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Суббота, 20.03.2010 (16:23)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий