Главная Обратная связь
 

Танечка и Люба - белая голуба.

Повесть "Душка" - Глава II - Страница 3
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Она отломила ему половину, и они совсем разговорились. Вася глядел на нее с непонятною радостью. Сначала Танечка показалась ему дикаркой и робкой, но она была бедовая. Через пять минут она уже потащила Васю глядеть «местечки». Это был, очевидно, ею самой изобретенный термин. «Местечек» было множество — до дюжины, все они помещались на толстых, в два-три обхвата, стволах полуистлевших ракит, густо заросших молодыми побегами. В иные и влезть было мудрено, но девочка проделывала это артистически. Она протягивала Васе руки и, смеясь, тащила его прямиком через трещавшую сушь. Внутри «местечек» было очень уютно: в одном спрятаны свежие желтенькие орехи, разложенные, как птичьи яйца по гнездышкам, в другом казна — разноцветные пачки бумажек от дешевеньких конфет; всюду были натыканы осенние полуувядшие цветы и огромные стебли зори и чертополоха.

Так они обежали почти вдоль всей ограды обширного, густо поросшего всякою всячиной сада, и Вася забыл и про усталость, и про чай, ждущий в столовой, под колпаком с изображением орущего синего петуха. Пальто его было измазано приставшею к меду пылью и мусором, мелкими сучками березы. Но он не видел этого. Он глядел на раскрасневшееся личико нечаянной сестры своей, на ее быстрые на босую ногу туфельки, которыми она так легко перебирала по короткой осенней траве, на болтавшиеся позади спины две тощие рыжеватые косички. «Вот и у меня... сестра»,— думал он с легким недоумением и нечаянно хорошей, облегчавшею радостью.

— Постой! — вдруг сказала Танечка, прислушиваясь.— Это Люба зовет нас. Чай пить. — И побежала было, но остановилась.— Ну-ка,— мотнула она головой,— Люба их любит: карякинские.
— Кто? — переспросил Вася.
— Люба — белая голуба,— ответила девочка скороговоркой и засмеялась.

  Вася подошел, исполняя приказ, к шершавому стволу старой груши и несколько раз сильно тряхнул. С верхушки упало с десяток груш — оранжево-желтых, на тонких, перегруженных сладкою тяжестью веточках. Иные из них при падении надломились, и явственно послышался их свежий и пересыщенный аромат. Вечер в саду был так медово тепел и тих, что, пока Вася стоял, прислонясь спиной к корявому, с севера тронутому лишайниками и мохом стволу грушевого дерева, и глядел, как Танечка с милым оживлением клала в подол платья плоды, над загорелыми и зацарапанными ножками слегка его приподняв, ему смутно казалось, что ничего этого «по правде» нет, а ему или снится, или это он смотрит картинку из книжки, виденной в детстве. Дядя их ждал на террасе, с ним рядом стояла и Любовь Петровна.

— Хорошо мы тебя встретили, а? — улыбаясь, сказал Кирилла Матвеич.— С дороги-то. Небось без чайку затомился, клянешь нас!
— Отлично, дядя! — воскликнул Вася с одушевлением.
— Постой, постой, где это ты так выгваздался? Ну, умыться теперь, чайку. Любовь Петровна там тебе ватрушки пекла, горяченькие.

Вася расцеловался еще раз с дядей и обнял Любовь Петровну: от нее пахло сдобным.

— Ас вострушкой-то нашей поцеловались хоть?
— Нет еще, папочка, я сейчас! — звонко вскрикнула девочка.— Люба, тебе! — И, высыпав груши с такою стремительностью, что Любовь Петровна едва успела подставить навстречу им полосатый свой фартук, цепко обвила Танечка Васину шею прохладными своими руками и крепко несколько раз его поцеловала.
— Он у нас будет жить. Совсем! — заявила она и первая побежала в столовую.

Но и там, за взрослыми разговорами, не усидела Танечка долго.

— Кыс-кыс,— дразнила она самовар,— попой еще!

Но самовар петь не хотел, и не дымились больше, сквозь прищуренные ресницы зыбкою радугой не отливали уже нависавшие у неплотно привернутого крана редкие капли; другие звуки донеслись издалека, веселые и молодые.

— На беганских! Хочешь? — вскочила девочка и потянула за рукав и Васю; он побежал за ней с веселою резвостью.

На террасе в углу отыскали фонарик, зажгли, и через минуту в толпе дворовых мальчишек на гигантских шагах взлетала уже легкая Танечка, едва касаясь земли, подобно светящейся бабочке в темноте; свободной рукой с фонарем чертила она круги и зигзаги, вскрикивала, ухала, и косички ее, откинутые, то исчезали в тени, то гнались опять за ее быстрой головкой двумя горячими змейками.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (11:40)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий