Главная Обратная связь
 

В этой дикой стране можно всего ожидать.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава XII - Страница 27
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Теперь ни одной секунды не забывал Валентин Петрович и Настеньку. Сердце его, точно в одном фантастически огромном биении, расширилось так, что вмещало весь мир от полюса до полюса, то есть Агнию и Настеньку вместе, но Настенька стояла где-то вдали, еще не зная о происшедшем; одиноко стояла она, не отводя, казалось, от них блистающих глаз, а сердце Валентина Петровича уже томительно жаждало сжаться, чтобы вместить и заключить их обеих совсем, навсегда, толкнуть и спаять их между собой в одном навеки объятии. По какому-то особому, порывисто сильному сжатию своей руки рукой Валентина Петровича, как по угаданному сигналу, Агния остановилась; она поняла, что это было мыслью о Настеньке.

— Слушай, — спросила она, крепко взяв его руки (теперь все, что, может быть, было бы дико и страшно и невероятно сложно спросить во всякое другое время, было не то чтобы легко, но единственно нужно, необходимо и естественно), — слушай, ты любишь ее?
— Да,— ответил Валентин Петрович.

Наступило молчание. В этих коротких словах было многое; уже в самом вопросе, в возможности и необходимости его было заключено для нее знание того, что ответит, а для него также и то, что Агния все уже поняла и приняла в самой сущности проникновенно и верно, то есть минуту их встречи не только как ей прощение, или забвение, или все равно как сказать, и не только как порыв чистой радости свидания и любви к ней одной, а выше и чище, человечнее и мудрее, ибо и она уже знала, что в этой же их встрече, такой, включается третья. Но Валентин Петрович еще не знал всего, как в эту минуту просветления и подъема думала Агния. Он пока только знал, не раздумыванием, а постижением, что это не кто иной, как Настенька, творец такой встречи, это она ввела его в круг настоящего мужества, в крепящие волны стихий, где душа свободна, вольна, горда и могущественна, где природа ее, не скованная, знает движения, по силе равные океанским течениям, точнее — что именно Настенька провела его, сама проходя, через подлинную стихийную закаляющую страсть, которая одна способна в мужчине выковать настоящего мужа. Ему открывалась теперь, хотя и не вполне еще, и та глубина постигания, которая далась Агнии длинным рядом ее скитальческих лет. Не только ему не пришлось что-нибудь «делать», как когда-то он думал (а теперь вспоминал со стыдом), не только не было той больной и унижающей жалости, о которой писала она, но точно огнем испепелило самую возможность всяких обид, ревности, обоюдных недоразумений, на распутывание (и еще горшее запутывание) которых не хватило бы жизни. Это было подобно чарам костра, но действенней, глубже и окрыленнее. То, что сковало их вместе в эту минуту безмолвного нерушимого объятия, это было выше любви и крепче, чем самая верность. Но предвидеть, как будет дальше, Валентин Петрович еще не мог.

— Где же она? — спросила Агния после молчания.
— Я не знаю,— ответил он.
— И она должна быть с нами сейчас,— сказала Агния твердо. Борис, увидя вошедших, подошел к отцу, неловко косясь на мать. Он теперь уже верил во все то чудесное и неожиданное, во что обернулась его игра с обручем, и хотя удивление длилось еще, робкая нежность, стыдливость и радость побеждали недоумение, и когда Агния, присев на корточки, вровень с ним, обняла его шею и смочила ее горькими и счастливыми материнскими слезами, мальчик недолго крепился и вдруг, изо всех сил обвив ее шею, заплакал сам и прижался к ней с солеными поцелуями. Не только поверил теперь, но и признал, даже узнал отдаленным каким-то воспоминанием.

Немного спустя отец спросил его:

— А где же Настенька?
— Не знаю,— ответил мальчик и беспокойными, какими-то тревожными глазами поглядел на обоих.

Но кто был поражен совершенно простым этим вопросом, так это мадам. «Впрочем, в этой дикой стране можно всего ожидать»,— все же с недоумением и уж конечно с горделивым сознанием собственной врожденной культурности подумала она, пожав даже плечами, так, однако же, чтобы это было не слишком заметно.

— Где она может быть? — спросила Агния, взяв мужа за руку, и в голосе ее было столько живой, непосредственной тревоги, почти безотчетного страха, что он сразу заразил и с удвоенной силой охватил Валентина Петровича. На столе, на Бориных тетрадях, сачках и удочках, наваленных в беспорядке, лежала простенькая, из желтой соломки, Настенькина шляпка.
— Я сейчас узнаю, папочка, от няни, — сказал Борис и убежал, бегло и с внезапно родившимся обожанием взглянув на мать.
— Она где-нибудь здесь,— возразил самому себе, возникшим сомнениям Валентин Петрович,— вот ее шляпа.
— А что, если нет?

Оба посмотрели друг другу в глаза и прочли одно и то же страшное подозрение.

— Пойдем, пойдем... — сказала Агния и вышла первая. Борис уже бежал им навстречу.
— Васичка (так он звал Василиду) сказала... — мальчик запнулся и, посмотрев на мать, договорил, обращаясь к ней,— что Настенька... что она ушла в лес, то есть на пруд... к яблоньке... одна.
— Ты меня подождешь?
— Нет,— ответила Агния, — и я с тобой.

Они оба накинули плащи и, забыв о калошах, направились к пруду почти бегом. Дождь шел, но не сильный, кое-где уже были видны просветы синего неба, они влажно поблескивали и исчезали. Трава на рубеже к пруду была мокра и высока.

— Ты без калош,— рассеянно-заботливо произнес Валентин Петрович; сердце его падало, как с горы; Агния ничего не ответила.

Дойдя до пруда, они поняли сразу тщету своих поисков. Были следы, но дождь все покрыл серою сеткой на травах, и нельзя было понять, старые эти следы или недавние. Пруд спокойно рябил под дождем, и лес отзывался на оклики невнятным, неопределенным эхом, спутанно сливавшимся с шумом листвы. Настеньки не было. На обратном пути оба молчали, Валентин Петрович сумрачно что-то соображал; дома отчаянно заливались собаки.

— Твой ямщик,— сказал Валентин Петрович.— Она ушла в город.
— И я о том же,— отозвалась Агния.— Едем сейчас. Старенький тарантас на окрики их остановился. Ямщик обернулся с козел и ждал.

Француженка со все возрастающим недоумением видела через окно, как господа сели, не заходя домой, в экипаж, и ямщик, повернув лошадей, погнал их по направлению к лесу, по летней дороге на город. Она даже присвистнула носом и, тонко поведя верхней губой, отправилась в столовую пить чай с кипячеными сливками.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Вторник, 09.03.2010 (19:57)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий