Главная Обратная связь
 

В Старом Лоху.

Повесть "Товарищ из Тулы". V - 5.
Навигация по повести:

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
V

Дарья стояла перед Хохолком. На ней было легкое желтое платье с черными полосами. Продольные полосы эти, как на рисунке четкие линии туши, изгибами и полуизгибами рисовали фигуру ее с такою живой выразительностью, что через них желтым теплом, казалось, дышала самая кожа, и под тонкою кожей — горячая кровь; как если б решетка, и за решеткой огонь. Все было сказано, и обдумано — все. Даша действительно была молодец. В Старом Лоху встретят гостей как надлежит.

Но и все же, в Старом Лоху силы невелики. Предупредить — это так, но и Способного, с пешей командой его, надобно было туда не допустить, задержать у Дубровника. Даша знает и это, но лучше, конечно, прикажет Способному — сам Хохолок. «Может быть, будут и изменения»: он ведь его предупредил. И вспомнил ответ о «девчонке»: «Нынче же ночью найдем». Какая-то острая мысль задела крылом его губы, он еще раз вскинул на Дарью глаза.

Место было пустынное, рыжие скаты, серые скаты, обрыв. С камня на камень узенькой змейкой прядал ручей; лето его подкосило. Струи звенели, как если бы не вода, а стекло. И Даша стояла как изваяние, камень, ни один — ни на лице, ни под платьем — мускул не дрогнет. Серые, матовые стали глаза, как бы застыли, и неподвижное небо в них отражалось. Огонь не исчез, не потух, но он ушел внутрь, весь, без остатка. Сердце, как горн, скрытый в земле: плавится там и закаляется — воля.

О, если бы этот огонь на дикий простор — как скакуна, у которого страстью трепещут тонкие ноздри, как трепещут они порой и у Даши! Зачем ты — сестра? Если Способный его заподозрит и не послушается, то ведь можно, пожалуй...

— Знаешь что, Даша. Мы выйдем отдельно, я за тобой через десять минут. Так осторожней. Но встреча — в Дубровнике. Может быть, ты... может быть, ты и еще мне понадобишься.

Даша молча кивнула ему головой.

— А дед твой — что он?
— Дедушка взял себе комнату во втором этаже. По-прежнему — химия, камни и микроскоп.
— Как к нему власти?
— Как и всегда. Ни те, ни другие не трогают.
— Нам он ничем не помешает?
— Ничем.
— Я не люблю его. В его голове не все еще бредни повыветрились.
— Бредни?

Он сознательно высекал как из кремня огонек; какая-то тайная мысль дразнила его и раздражала. Даша блеснула глазами — властно, презрительно. Он знал этот взгляд.

— Эти бредни не только его, но и моей матери, а также мои.

Она сдернула правой рукой верхушку полыни и круто ее растерла в горсти.

— И матери... гм! Но ведь она и моя также мать.
— Она твоя мать, но ты плохой сын. Тебе ничего не передалось. Ты весь в отца.
— Отец мой в Париже, я здесь. И ты... ты мне помогаешь.
— Да, потому что иначе нельзя. Но это до первой победы. Тут Хохолок рассмеялся. Даша не выдержала и сделала шаг.

Смуглый загар запылал на лице.

— Сию же минуту молчи, перестань!

Но Хохолок почувствовал почву, ему захотелось дерзить. Кроме того, в гневе своем Даша была хороша опьянительно. Он поглядел на нее, не отступая, и раздельно сказал, каждое слово ей подавая как вызов:

— Конечно, и ты, и я, и...

Он хотел назвать и кого-то еще, кого ни на минуту не забывал, но только помедлил, зная, что Даша, конечно, его и так поняла.

— Все мы работаем для и во имя — мо-нар-хи-и!

Жест этот был делом секунды: щека Хохолка загорелась; он ощутил острый запах полыни. Зажмурив глаза, он схватил сестру за руку: и рука была горяча. Он порывисто крепко сжал ее в кисти, но... но ни звука. Звенел и звенел стеклянный ручей, но тишина — она не плыла и не полнила воздуха, а как если б была реальной отдельностью, тут же стояла или даже сидела, присутствовала. Хохолок отпустил Дашину руку.

И когда отпускал, дикая смесь мыслей и чувств беспорядочным бегом промчалась в груди его. Опять побежден; и оскорблен. И ни ударить — ответно, ни... сжать бы в объятиях и — раздавить, чтобы горячий и обжигающий сок брызнул навстречу; в этом крушении, в рубке, в войне — где остались еще непереступимые грани? — и вот, однако же, рядом и страх: Даша разгневана, но Даша нужна — не изменила бы Даша?

И опять чехарда: Способный, и тот, про кого ей сейчас намекнул, кого не видала много недель. И ничего о нем не спросила; сталь, а не девушка. А должна бы спросить. Вместе сражались, вместе в плену, и вот Хохолок налицо, где же Георгий? Жив ли, убит? И ежели жив, то где же и как?

Да, да... Способный — это как месть. Видишь ты: гордость! — степная орлица! — пощечина! Посмотрим, увидим: у Способного лапы — у-у! — широкие лапищи... Это хорошая марка: одним ударом — двоих. И Даша сама полыни отведает, и Георгию будет сюрприз; вовсе не плохо. Победоносец Георгий, как его звали когда-то — лети! побеждай! и — наслаждайся: после Способного!.. Но Георгий сейчас — да, именно он-то и есть — аргумент. О Способном — молчок; Георгия выдвинуть: не убежит! О, теперь Даша не убежит!

— Даша,— сказал он без объяснений, без перехода. — Георгий отсюда не дальше двенадцати верст.
Краска сбежала с лица. Даша взглянула на Хохолка, помолчала.
— Он, значит, бежал?
— А ты не допускаешь, что он — вместе со мной?
— Нет, он не способен на это.
— А разве так плохо, когда это выгодно, перелицеваться?
— Он не способен на это,— упрямо повторила девушка, и брови ее поползли, одна навстречу другой; сплошная линия тучи залегла над глазами.
— Да, ты права, — быстро сказал Хохолок, подавляя свое раздражение, — мы были вместе в плену, я, как ты видишь, — «раскаялся», он же — счастливо бежал.

Кровь с новою силой прилила к щекам девушки.

— Счастливо бежал,— продолжал Хохолок, — долго скрывался, потом перешел через линию. У него свой отряд партизан. И он, я узнал, уже близко.
— От кого ты узнал?
— От пастуха, от мальчишки.
— И он идет к Старому Лоху?
— Да, и в эту же ночь должен быть здесь. Но если его встретит товарищ из Тулы, здесь укрепившись...
— Я пошлю к нему. Где он сейчас?
— Должен быть у Калинника, у третьего брода.
— Он поспеет еще к самому делу.
— Ты не боишься?
— Чего?

Даша быстро взметнула черные брови; на лице ее было гордое счастье.

— Да, — заговорила она о другом, будто только что вспомнив: — я ударила, да; но вот тебе на прощанье та же рука. Все будет сделано.
— Значит, мы вместе опять? — осторожно спросил Хохолок.
— Но я ни в чем, нет, я ни в чем не уступила тебе.

Надо было кончать. Хохолок пожал ее руку, рука снова была холодна.

— Я за тобой через десять минут.
— Хорошо.

Он, обернувшись, глядел, как Даша пошла по уступам. Легкий шаг ее был невесом. Платье в полоску — желтое, черное: из-за решетки жаркий огонь, низкое солнце било ей вслед. И опять была Даша — выше чем в человеческий рост. О, буйная ночь, богатая ночь — была впереди!

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Четверг, 01.04.2010 (11:23)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий