Главная Обратная связь
 

Вечер в природе благословен.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава VI - Страница 12
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Стояли жаркие и долгие июньские дни; сенокос закончился сегодня. Три огромных стога вики и клевера уже стояли завершенные, доваживали в сарай запоздавшее сено с лужков около старого леса. Пряный, слегка опьяняющий запах шел от высоких валов, и пестрели, переливаясь по лугу, яркие наряды поденщиц. Досадная туча, грозившая с запада, прошла стороной. Работа шла полным размахом: каждый день был дорог. Валентин Петрович просыпался с зарей и возвращался домой только к позднему обеду. Он сам брался за грабли и вилы, навивал возы, а устав, ложился на отдых в тени копны, раскидывая руки и ноги и прикрыв разгоряченное лицо шляпой. Так лежал он час или два, без мыслей, довольный этой возможностью не думать. Но все же внутри его все было напряжено и томительно, как бывает перед грозой.

И в самом деле, грозы, кажется, было сегодня не миновать. Окончив объезд и остановив дрожки на рубеже в тени у дубков, кудрявых и молодых, как бы вышедших из лесу поглядеть на людскую работу, Валентин Петрович, сняв шляпу и помахивая ею в пылающее лицо, вступил в свежую лесную сень. Лес был смешанный, старый, густой; порой попадались и молодые веселые заросли, приходилось идти, раздвигая ветви руками.

Здесь было тихо, прохладно и отдохновенно; птицы пели негромко, бодро и сдержанно-весело. Немного уставшие от однообразного положения на дрожках, запыленные ноги было приятно поразмять в ходьбе. Валентин Петрович расстегнул ворот русской рубахи и начал тихонько насвистывать, но скоро замолк. Он никак не мог уловить той отрывочной короткой мелодии, которую слышал у Струковых. Со времени этой поездки прошло уже четыре дня, но в душевном состоянии Валентина Петровича мало что прояснилось, «Что, собственно, произошло? — спрашивал он себя уже в который раз, нагибаясь время от времени, чтобы сорвать кисточку ягод, сверкавшую между зеленой листвой — Самое важное — это, конечно, письмо... Она приедет сюда... Она приедет сюда...» Это был все-таки самый неясный пункт, то есть как это выйдет, самый приезд. О, конечно, он примет ее как жену, ни одного слова упрека не должно быть и никакой речи об отъезде. Он сделает все, чтобы ей было легко и просто с ним. Обида и ревность (он усмехнулся)... их не было. Случись это раньше, какой-нибудь... нет, даже не месяц, неделю назад, он подумал бы: как хорошо! Вот и пришло, настало спокойное, немного печальное завершение, дом перестанет быть пуст, в нем потекут опять мирные годы семейной их жизни, и если не будет в них всей полноты молодой, все покрывающей собой любви, то и что же? Пусть это будет похоже на вечер, но и вечер в природе благословен. Довольно себя обольщать, да и самые годы его... и о них не надобно забывать... Но отчего же их нет, этих вечерне-умиротворяющих мыслей? «Я сделаю все»,— какие сухие слова, и эта ссылка на годы звучит так нестерпимо фальшиво... Нет, никогда еще (или так страшно давно!) не чувствовал себя Валентин Петрович таким молодым и исполненным сил, только им тесно и страшно найти себе выход...

О Настеньке Валентин Петрович старался не думать. Это не было легко и требовало большого усилия воли. «Что может из этого выйти? — заставлял он себя размышлять, пресекая глухие и страстные мечтания в самом начале. — Настенька молода, полна жизни и страсти. Пусть она испытала какое-то тяжелое, неизвестное горе, но юность умеет все пережить и переработать в себе чисто стихийно, горячим потоком крови, ростом, кипучестью. Уже и сейчас ее обаяние по-новому волшебно засверкало под лунными лучами, родившись из горечи. Да и откуда я взял, что она меня... что я ей хоть сколько-нибудь нравлюсь?» Валентин Петрович краснел и заминался, отгоняя непроизвольно набегавшие мысли. Но чем добросовестнее делал он это, тем больше томило его внутреннее беспокойство, близкое почти к физическому недомоганию. В кабинете его стояли еще, в большом кувшине, правда слегка уже осыпаясь, но все еще крепкие ветки калины, наломанные Настенькиными руками; очертания венчиков были неправильны, угловаты, и едва различимый, горьковатый запах шел от них, и месячная ночь стояла в душе Валентина Петровича живая. 

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Понедельник, 08.03.2010 (14:41)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий