Главная Обратная связь
 

Великое феодосийское бегство.

Повесть "Феодосия". Глава XI - Страница тридцать пятая.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40
Татьяна уже собиралась домой, когда непостижимо разнесся слух, что, ежели угля кораблю не дадут, будет бомбардировка. На берегу не поверили.

— Ты знаешь,— сказала ей дома тетя Евгения, — я была у Дуранте. Там был и генерал. И при мне принесли ему телеграмму из Севастополя от Меллер-Закомельского. Вышли оба они в зал, а генерал говорит голове: «Позвольте, я прочитаю» — и начал читать: «Надеюсь, что вы не поступите как изменник городской голова...» Милейший Леонард Антонович вышел оттуда и руками развел... Недаром его жандармский полковник грозился арестовать!
— Тетя, вы слышали? Будет бомбардировка, угля не дали. Евгения Васильевна даже изменилась в лице. Она стукнула так кулачком по изящному круглому булю, что браслеты ее как бы рассыпались на перламутр.
— Мерзавцы, да как они смеют стрелять! Мерзавцы, да как же они не дадут!

Мерзавцами, в быстром кипении слов, в эту минуту оказались решительно все — те и эти, в эту минуту тетя Евгения внезапно утратила свое сходство с палевой розой. Ночью подробностей никак узнать было нельзя, и ночь прошла беспокойно, а утром мальчишки-газетчики, срочно мобилизованные — эти живые объявления южных городов, — стремглав носились по улицам и истошным голосом кричали о предстоявшей бомбардировке. Одновременно о том же расклеивались спешно отпечатанные ночью объявления с предупреждением жителей, что ввиду невозможности доставить уголь «Потемкин» откроет стрельбу. Улицы брызнули людьми, и началось великое феодосийское бегство.

Действительно, больше всего своею текучей бурливостью феодосийский народ в это утро напоминал стремительный горный поток, с тою лишь разницей, что он проносился, шумя, не под гору, как надлежит быть воде, а в гору, на крутизну. Это было великое переселение народов. Женщины тащили детей, мужчины пожитки, подчас ни с чем не сообразные. Говор и крик усугублялся мычанием коров, лаем собак. Многие падали и поднимались и падали снова. Девчонки ревели, мальчишки не отставали от них; впрочем, иные пылали воинским пылом, били в тазы и трещотки.

Но вот — Феодосия! Казалось бы, пыль от такого великого множества ног должна была застлать самое солнце, но в Феодосии не было пыли. Привычные камни спокойно переносили удары, топот и шмыганье.
Внизу, по набережной, текли экипажи — в Коктебель, в Старый Крым, на вокзал. Извозчики, как и всякое человеческое существо, не лишенные страха гибели, не покидали, однако, насиженных своих козел и ограничивались тем, что заламывали невероятные цены,— но никакого удовлетворения: все тотчас соглашались, а бедные головы корыстолюбивых возниц под высокими белыми шляпами были обречены на муки Тантала — отчего не спросили вдвое и втрое?

Броненосец спокойно и молча, ничем не выдавая своих намерений, недвижимо стоял неподалеку. Особенно величаво было это спокойствие на гладкой воде, когда суеверно оборачивался кто-нибудь из бегущих и на минуту сам застывал на земле, уподобившейся бурному морю.

Художник нес кисть, палитру и холст; тюбики красок были в кармане. Волосы его были мокры от быстрой ходьбы, но он не бежал. Он очень, художнически, радовался. Вот он — потоп, наконец! Он имел для себя определенную цель: гору Митридат. Оттуда он набросает эскиз великого бегства.:. А если погибнет — ну что ж! — набросок останется. Ни капельки страха, любопытство и жадная радость для глаза: все время меняющиеся пересечения линий! Его по дороге толкали, смеялись над ним, почти издевались, но это только подхлестывало его поющую радость.

Не воздержался он и от чудачества. Два дня спустя, перед отъездом Татьяны из Феодосии, они совершили вместе прогулку к фанагорийским львам у музея. Он очень серьезно ей говорил о своей предстоящей работе — наконец, наконец! — над Потопом. Татьяна его слушала, полная мыслей, и вдруг, переведя глаза, на одном из львов увидала странную надпись цветным карандашом:

Гора Митри — Дата
Митрий — дата: 22—23 июня 1905 г.

— Дата на случай индивидуальной моей гибели,— сказал Пискаренко, к удивлению Татьяны, так же серьезно, как и все предыдущее; это была дата прихода «Потемкина» и дата великого бегства; на Митридате Дмитрий Иванович набросал свой эскиз.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Пятница, 26.03.2010 (00:01)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий