Главная Обратная связь
 

Властная грусть.

Повесть "Душка" - Глава VII - Страница 14
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Еще немного спустя ему стало уже просто смешно и весело необычайно ото всего этого боя, столь внезапно затеянного...

Но когда все еще там, где победил, остался Вася один, среди тишины осеннего влажного дня, непонятная и властная грусть заняла в душе его свой необходимый черед. Он победил, он расколол это множество надвое, и таяли два облачка вдалеке, теперь едва различимые, изменяясь только в оттенках своей черноты: то сизой, то угольно-пепельной — в соответствии, верно, с ритмически согласованным движением крыл, таяли и вот порой исчезали совсем, переходя в небытие, в смутное царство смутных же и уже не тревожащих призраков. Но к чему все это сделал Вася Лопатин? Он ничего об этом не знал, и шла его грусть не от этой ли, очевидно открытой вдруг человеку, бесцельности?

И это ощущение, однако, не было длительным. Вася встряхнулся и, быстро перебежав по камням через речку, зашагал между деревьями; лицо продолжало жарко гореть, но уже не от стыда, как вчера, а от недавнего возбуждения, еще не улегшегося, и еще, может быть, от неоформленной пока жажды... чего? Прохлада приятно его освежала, и было похоже на то, что окунулся в лес, как в родник; здесь по кустам и совсем растерялась мимолетная Васина грусть.

Шел он теперь без мыслей, забыв о курении, и, раздвигая кусты, приоткрывал изредка и губы, не давая, впрочем, труда полностью улыбнуться; с наслаждением также расправлял время от времен Вася в воздухе пальцы, как бы после тяжелой работы, которую только что осознал.

Листва под ногами не лежала уже вольная и подвижная, а грудилась мокрыми кучками; порою мочажинки блестели в низинах, и изумрудный, изумительной свежести мох окаймлял веселым своим, густым бархатом эти крохотные озера; можно было еще кое-где увидать на них жуков-водомеров, уже ослабевших и подтощавших, а потому и шныряющих без особенной резвости, да нет-нет прожужжит возле уха неутомимый чудак, эпигон минувшего лета — длинноногий и худощавый комар.

Но и без этого чахлого труженика, одной из самых первобытных, думается, тварей земных, издавшего трубный свой писк еще над первобытнейшими болотами, в которых тонула земля, и сама-то похожая по тем временам на взбухшее тесто, над которым еще не успели хорошенько подумать, что из него, собственно, вылепить; и без этого откровенно посредственного музыканта всех времен и народов, упорство которого, право же (как это водится между людьми), давно бы должно сойти за талант — и без него тишина в сыром осеннем лесу полна была сложных, трудно определяемых звуков: прела листва, в какие-то малые щелки, сопя, с настойчивостью и упорством непобедимыми стремилась проникнуть вода, и неохотно, по принуждению, выдавливался по соседству мутный пузырь с легким привкусом болотного газа; видимо, кроме того, кое-где отставала кора, падал набухший с осины листок и, падая, плавно покачивался — красивая, легкая смерть; самый воздух шумел, наконец, спокойно и неторопливо скользя между ветвей, да и в Васином молодом существе ощутимо толкалась упругая кровь о мускулистые стенки сосудов... И если надо назвать то нечто, что все эти звуки объединяло, так это была их первобытность. И были они еще почему-то странно сродни недавней Васиной битве с сонмищем птиц. Только одно: здесь не могло бы возникнуть и самого слова бесцельность, ибо и Вася был тут — как трава и земля или эти ее, из-под прелой листвы возникавшие, пузыри...

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Воскресенье, 14.03.2010 (12:19)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий