Главная Обратная связь
 

Запутанный узор причудливых нот.

Повесть "Калина в палисаднике" - Глава X - Страница 21
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Валентин Петрович остановился снова у двери. Мадам ушла, а Настенька, привстав и наклонясь над Борисом, старалась расслышать, что он ей говорил. Вдруг Валентин Петрович услышал отчетливый шепот. Мальчик полупривстал и, охватив Настеньку за шею руками и не отрывая глаз, прямо в ухо сказал ей: — Мамочка, дай мне попить!

Валентин Петрович видел, как вспыхнула Настенькина шея и откинулась голова, но вслед за тем она, не отнимая его руки, потянулась своей к чашке с малиной. Мальчик напился и лег, смолкнув, а девушка села опять, не обернувшись к Валентину Петровичу.

Бесшумно и тихо повернул Валентин Петрович назад, но не к няне, а, отворив дверь, на террасу; тут сел он на ступеньках лестницы, расстегнув себе ворот, и, достав папиросу, засветил огонек. Слова Бориса в бреду не переставая звучали в ушах. О, как все теперь было гораздо сложней! В его отношениях собственно к Настеньке все было просто, но простота эта рядом с той неизбежною сложностью, которая вот-вот вступит опять в его жизнь, грозила сама стать усугубленною сложностью. И все возникал короткий рассказ Аркадия Андреича, испуганное недоумение бабушки и странный намек о каких-то угрозах...

История Иакова с женами его и служанками жен — «пусть она родит на колена мои» — вспомнилась ему из первой книги Моисеевой, как раз той, что перечитывает на ночь нянюшка Василида. Но разве ж Агния неплодна в супружестве и он — какой же Иаков? Одна Настенька, в обаятельной своей непосредственности, разве одна она не была бы немыслимой в роли служанки Рахилиной Баллы? Валентин Петрович почувствовал, как неудержимо краснеет. Что, если бы подойти сейчас к няне и спросить мудрого ее совета? Она качала его в колыбели, заменяла ему рано умершую мать, она прожила восемь десятков лет и знает его лучше, чем знает себя он сам...

И Валентин Петрович едва не поднялся, чтобы пойти к ней, сесть у ее ног, как в старину, или стать на колени и, подождав, пока она сдвинет на лоб очки, положить к ней голову на старенький фартук и спросить по-детски совета... Но он удержался. Он и сам, слава богу, не маленький и мужчина, отец и муж.
Настенька?.. Разве она?.. Разве с ней не поискать ли вместе исхода, в четыре руки не разобрать ли запутанный узор причудливых нот, не дожидаясь прихода самих событий? Но и это представлялось совсем невозможным. Настенька прежде всего не любила слов и разговоров (хотя и проговорила когда-то в Москве целую ночь — о, это, наверное, была лунная видная ночь! — с женою любимого!..). С ним же единственный раз, тогда, в лесу, сказала она что-то о себе самой, и то отклоняя возможность самой попытки что-нибудь еще разузнать о ней. «Пришли и ушли»,— сказала она, и как правдивы и обещающе горьки эти слова! Конечно, сама про себя она не раз, а много раз думала об этом же. Иногда Валентин Петрович ловил на себе ее взгляд, полный немого вопроса, который тотчас же она тушила беглым движением крутых ресниц своих, а разговор заводила о пустяках. Бывало и так, что он видел ее случайно, идя мимо окна, как она быстрым шагом ходила из угла в угол комнаты, заложив, как любил и он, за спину руки, и лоб ее был наморщен, а выражение лица почти суровое и напряженное. И еще один раз застал, не виденный ею, за внимательным вглядыванием, в большой портрет Агнии в его кабинете. Но она никогда, ни полунамеком ничего не спрашивала его о жене (хотя, кажется, многое хотела бы знать...) и держала себя так, словно бы и не знала о ее существовании. Молчал и он...

Но и помимо этой всегдашней Настенькиной скрытности, разве не должен был именно он что-то решить? Он был в центре узла, и всю ответственность надо уметь брать на себя, не малодушествовать. Должен решить... Но что же?

Валентин Петрович был сильно взволнован и курил одну папиросу за другой. Пусть это было в бреду, но и в самом деле Борис не отозвался ли лишь на ток ее чисто материнской любви? Такой еще не видел Настеньку и Валентин Петрович, он замечал только привязанность Бориса к ней и то, что мальчик с Настенькой переставал быть хмурым и задумчивым, и он простодушно радовался, глядя на них, этим веселым детским минутам. Но сейчас девушка, сидевшая у больного, была вся иная, и еще небывало острое чувство какой-то безнадежной нежности томило грудь Валентина Петровича.

Автор: Новиков Иван Алексеевич | Вторник, 09.03.2010 (18:56)

Комментарии пользователей

Добавить комментарий | Последний комментарий